Поведал бы мне кто-то ещё с самого утра эту неоспоримую, горькую истину, я покрутила бы пальцем у виска и громко рассмеялась в лицо этому конченому безумцу, но сейчас мне ни черта не до смеха: это поистине пугает и обезоруживает, потому что моя сегодняшняя «защита» от Адама к подобному повороту событий никак не подготовлена.
Мы находимся в дороге минут пятнадцать, не больше, но пребывание с Адамом в замкнутом пространстве автомобильного салона всего в нескольких сантиметрах друг от друга доводит меня до кипения, что значительно усложняет процесс хранения всей защитной злости и других бурлящих эмоций исключительно в пределах своего тела и сознания.
Чтобы избежать сегодня проблем и ненужных мне последствий, я должна постараться ему больше не дерзить, но чем дольше я нахожусь в опасной близости от Адама, тем сильнее мне хочется выплеснуть всё из себя. На него. И под всем я имею в виду далеко не только ярость.
Я, правда, пытаюсь удержаться, но мой взгляд сам устремляется к нему, и мне ничего не остаётся, как украдкой оглядывать его статную фигуру, одетую в элегантный чёрный костюм с широкими заострёнными лацканами, как всегда безупречно белую рубашку и галстук-бабочку, который мои пальцы предательски мечтают сорвать… а вслед за ним и всю остальную одежду.
Чёрт! Держи себя в руках, Николь. Тебе нужно всего лишь благополучно добраться до приёма, а там тебе станет легче.
Сжимаю кулаки до побелевших костяшек и, подавляя зарождающийся в груди жалобный стон, поднимаю взгляд с его тела выше, в который раз про себя отмечая: какие же они с Остином всё-таки разные.
И, говоря это, я имею в виду не только внешние данные, но и некую прозрачность в облике и живость манер.
Лицо Остина – это красочный калейдоскоп из эмоций, впечатлений и непосредственных реакций на что-либо вокруг него. Если он смеётся, то от всей души, заражая своим смехом каждого в доступном радиусе. Если очень сосредоточен или занят своими компьютерными вычислениями, сидит с умным лицом истинного мудреца, который бесконечно хмурит лоб и брови, кряхтит, как старик, и причмокивает от усердных раздумий губами.
В свою очередь, в порыве злости в него будто сатана вселяется, и тогда лучше подготовиться к продолжительным крикам, ругани и крушению всего, что попадёт под его взор. А когда он сильно нервничает, становится напряжённым, слегка растерянным и часто тормошит свои каштановые волосы, создавая на голове очаровательный кавардак.
