Жаль, что я понимаю это слишком поздно, лишь когда он начинает говорить до жути страшный бред…
И когда ледяные пальцы обхватывают мою шею, заглушая безумные крики, рвущиеся из моего горла, я понимаю, что это конец.
- Ты псих… слышишь… - хриплю из последних сил, растирая руки у холодной батареи в кровь.
Легкие горят, секунды бегут с бешеной скоростью, пронося кадры из моей жизни, и я осознаю, что больше не могу дышать.
Глава 27
Время: рождение Ульяны, январь
Сколько же сил мне понадобилось, чтобы смотреть на это? Сколько раз мое дыхание сбивалось к чертям от падения очередного кирпича, раздавленного до крошки?
Я не знал.
Но, тысяча чертей!.. это было больно.
Сколько это строилось? Строилось месяцы, годы.
За сколько часов все было разрушено? Да за считанные часы, не более.
Время тянулось до бесконечности, и лишь когда фундамент был разрушен – лишь тогда мое дыхание пришло в норму, а кулаки, наконец, обессиленно разжались. Это был конец.
Конец и одновременно возрождение.
Это стало началом новой жизни, я назвал это легкими шагами в неизвестность, о легкости этих шагов и говорил мне Артур. Он был рядом."
"Друг не торопил, друг не был настойчивым, и я благодарен ему за то, что он позволил мне самому сделать этот нелегкий выбор. Решиться. Отдать приказ.
Артур лишь предложил вариант, а я начал его развивать.
Он лишь подсказал, как можно начать жить с нуля, а я…
А я снес дом.
Я наблюдал за падением кирпичей, которые уже точно не были пригодны для новой постройки.
Я наблюдал за разрушением крыши, которую много лет назад я укладывал своими руками, и падение крыши ознаменовало невозврат к тому грязному, мрачному прошлому. Крыши нет, и это значило, что к прошлому больше не вернуться. Стены, перегородки, фундамент… Весь дом, который планировал лично я и который строил, в частности, я, этот дом – перестал быть домом, а на его месте образовалась лишь груда строительного мусора, который еще предстояло утилизировать.
Артур лишь подсказал, а я снес то, что строил во имя Аси.
Этот падающий дом, что разрушался бульдозерами прямо на моих глазах, означал лишь одно – той девушки больше нет в моей жизни, она мне не невеста, не жена, не любовь.
Она мне никто.
Я разрушил то, что строил в ее память.
Я преодолел себя еще тогда, когда позволил бульдозерам въехать на свою территорию.
Я ничего не чувствовал, я просто хотел начать жить. Этот дом лишал меня этого права.
