Вообще-то он предназначен для людей, подверженных истерическим припадкам и немотивированным приступам злобности, но очень хорошо помогает животным, да и стоит копейки!
– Давать сколько?
Я призадумалась.
– Черри небольшая, весит десять килограммов, мы ей совали три-четыре горошины, вашему, наверное, штук восемь… Они сладкие, мигом слопает.
– Спасибо, – улыбнулась Тамара Павловна, – а то измучил всех, зять-покойник, бывало…
– Кто? – испугалась я.
– Вадик, – вздохнула билетерша, – муж моей дочери.
– Почему покойный?
– Так он умер.
– Когда? – в полной растерянности спросила я. – Отчего? Он же молодой, наверное!
– Да уж, – вздохнула Тамара Павловна и неожиданно поинтересовалась: – А вы за яичками ко мне или за творогом?
– И за тем и за другим, – не растерялась я.
– Что же мы на улице болтаем, – всплеснула руками хозяйка, – пошли в дом.
На чистенькой, словно операционная в сельской больнице, кухоньке Тамара Павловна усадила меня за стол и радушно предложила:
– Чайку? Небось из Москвы едете?
Не дожидаясь ответа, она вытащила из эмалированной кастрюли неровный батон, достала масленку и радостно сказала:
– Попробуйте, все свое, в магазине такого не купить.
Глядя, как она ловко намазывает на толстый кусок хлеба желтое, блестящее масло, я сглотнула слюну, есть захотелось со страшной силой.
Чай оказался отвратительным, самый дешевый сорт пахнущих веником «все тот же вкус». Зато бутерброд был вне всякой критики.
Увидав, как я глотаю третий по счету, Тамара Павловна пояснила:
– Дочь у меня мастерица.
В детском саду работала воспитательницей, да оклад такой, что больше на проезд истратишь, вот и бросила. Коров завели, кур, огород, с того и живем, у меня клиентов много, один с Юго-Запада ездит, только наш творог хочет. Вас кто прислал?
Я быстро ответила:
– Галина Феоктистовна, гардеробщица из консерватории. А что случилось с вашим зятем?
Тамара Павловна глубоко вздохнула:
– Случайность вышла. Сосед его наш застрелил, Николай Федорович.
Я чуть не уронила чашку.
– За что?
– Так не нарочно, – принялась пояснять Тамара Павловна. – Дома наши сами видите как стоят, у дороги. Народ разный ходит, к нам особо не лезут, Дика боятся, большой да громкий. Я на ворота специально для клиентов объявление повесила, чтобы не боялись, только те, кто впервые появляется, пугаются. А у Николая Федоровича никого во дворе, вот и лазают к нему все, кому не лень.
Я мрачно слушала ее рассказ.
