— Я не убивал! — свистящим шепотом проговорил Вася.
— Ой-ли! — издевательски проговорил Никезин. — А кто ж его убивал? У кого в кармане худояровы деньги? Чьи отпечатки пальцев на его бумажках? Мои или твои? Сомневаешься? Пойдем в уголовный розыск, спросим у сотрудников, у эксперта.
Вася сидел потрясенный.
— Так что согласия мне твоего особенно и не требуется, — сказал Никезин. — Будешь делать, что прикажу, если жив остаться хочешь. Хоть и мелкая сошка этот Худаяр, но трудный человек, а сейчас, сам знаешь, за убийство высшую меру дают.
На лице у Васи не было ни кровинки. Он был близок к обмороку, ему казалось, что уже конец, что на каждом перекрестке его поджидают сотрудники уголовного розыска, чтобы схватить и увезти в тюрьму.
Никезин отлично понимал состояние этого безвольного мальчишки и решил, что надо ослабить напряжение."
"— Ну вот что, — смягчил он тон. — Ты пока не дрейфь. Я тебя выручу. Эксперта я купил, и все его фотографии, да отпечатки до поры до времени у меня в кармане будут, а сладим дело, так в печке окажутся, сгорят и в пепел превратятся.
А задание уж не такое опасное. Сказать тебе могу: камешки с войны я припас, бриллиантики у богатого немца конфисковал. Чего их, гадов, было жалеть. Они нашего брата вон сколько грабили! Так вот на эти камешки один покупатель сыскался из иностранцев. Нашим, советским, они не по карману. Вот ты ему эти камешки и передашь из рук в руки, а как — это я тебе завтра объясню. Выезжать надо завтра московским поездом, что в обед отходит.
Управишься?
— Право не знаю, — забормотал Вася. — Надо как-то дома предупредить.
— Ну, это уж сам придумай. Во что твоя мамаша поверит, то и ври. Денег Худаяра ты еще не растратил?
— Нет, — пролепетал Вася.
— На еще пару тысчонок. — Никезин вытащил из кармана деньги и подал Васе. — Пригодятся в дороге. А Татьяну в наш разговор не посвящай. Скажи ей, что просил я тебя вместо себя в Москву в командировку съездить, кое-какие радиодетали купить и несколько аккордеонов посмотреть. Это по моей части, я ведь приемники и аккордеоны ремонтирую.
Вошла Татьяна с дымящимся пирогом. Никезин посидел еще немного и, поднявшись, сказал:
— Ну, вы, молодежь, гуляйте, да не загуливайтесь. А я пошел. — Он дружески пожал Васе руку, поцеловал в лоб невестку.
Татьяна пошла его проводить до дверей, затем вернулась в комнату, остановилась перед сидевшим на диване Васей, вдруг нагнулась к нему, обхватила его руками, опрокинула на диван и впилась губами в его губы.
