Я не хотел брать на себя никакой ответственности за эти дела, и шеф сказал мне: «Не беспокойся, Боб, там будут люди, которые будут командовать парадом».
— Кто эти люди?
— Никезин, Остапенко.
— Кто же из них был главным? Вы?
— Что вы! Главным была какая-то худая ведьма в сером костюме и больших очках. Я ничего не знаю о ней, она сама нашла меня, а я просто передавал ее указания.
— А ваши дальние рейсы в районы химических заводов, строительства электростанций, это что было? Невинные прогулки?
— Я не виноват в том, что некоторые из моих пассажиров были слишком разговорчивыми.
Вы же не станете сажать в тюрьму всех тех, кто ездил в моей машине?
— В тюрьму мы пока посадили вас, Кембелл, и судить мы будем вас. А о других — это не ваша забота.
— Вы не имеете права меня судить, я гражданин Соединенных Штатов Америки.
— Мы это знаем, не разъясняйте нам наши права.
— Но своим правом я, надеюсь, воспользоваться могу?
— Каким?
— Я прошу дать знать в посольстве США о моем задержании.
Оно представит вам необходимые разъяснения или в конце концов внесет за меня соответствующий денежный залог. У меня и моих родных есть средства.
— Уже дали знать, — сказал Чингизов, — и даже получили ответ.
— Вы разрешите мне узнать какой? — спросил Кембелл.
Спокойная и корректная форма допроса внушила ему мысль, что следователи учитывают, что имеют дело с американским офицером и, видимо, побаиваются, что по поводу его ареста поднимется шум.
— Хотите узнать? Можете! — прервал его приятные размышления Чингизов и, достав листок бумаги, прочитал: «Посольство Соединенных Штатов Америки в СССР уведомляет, что в числе граждан Штата Кентукки США, а также в списках личного состава вооруженных сил Соединенных Штатов Америки Кембелл Боб Гарольд не значится».
"
"Татьяна вошла какая-то тусклая, изменившаяся, непохожая на себя. Сейчас ей можно было дать все ее годы и даже больше. Ей предложили сесть. Она устало опустилась на стул и безразлично, как смотрят на нечто давно знакомое, оглянулась вокруг, встретилась глазами с Любавиным и Чингизовым, отвернулась и стала сосредоточенно, не мигая, смотреть на стенные часы.
Чингизов официальным тоном напомнил обвиняемой статьи, по которым она привлекается к уголовной ответственности, и пояснил, что только чистосердечное признание в совершенных преступлениях может смягчить ее участь.
— Все? — тем же безразличным тоном спросила Остапенко.
— Что все? — несколько опешил Чингизов.
