Среди них был и раненный в левую руку солдат Петр Афанасьевич Никезин, который оберегал от толчков не столько свою забинтованную и висевшую на перевязи руку, сколько новенький аккордеон. «Ишь какой трофей! — откровенно восхищались солдаты блестящим инструментом. — А играть-то на нем можешь, руку-то не очень повредило?» — участливо спрашивали они бойца.
— А вот слезем с машины, хлебнем госпитального бульончика и сыграем, — добродушно басил Никезин.
Бойцов приняли, как положено, расписали по палатам и после осмотра и перевязки дали им возможность оглядеться, завести короткую солдатскую дружбу со «старожилами», проведшими в госпитале уже неделю-другую.
Справился со своей перевязкой и Никезин, примостился на скамеечке под деревьями неподалеку от площадки, где солдаты репетировали новую песню, и тут же стал подбирать ее по слуху на своем аккордеоне, внимательно всматриваясь в окружающих. Обратил он внимание на одного старшину с медалями «За отвагу» и «За оборону Сталинграда» на груди.
Был он по своим внешним приметам как раз таким, какие требовались Людвигу фон Ренау. Звали этого старшину Владимиром Соловьевым. Никезин спросил о нем у кого-то из солдат, и тот ответил, что золотой парень старшина Соловьев, шутник, весельчак, рассказчик замечательный, да вот не в духе сегодня что-то, видать, с госпитальным начальством не поладил или уезжать жаль, — выписывается он завтра.
Действительно, всегда улыбчивый старшина Соловьев был сегодня задумчив и угрюм. И не без причины.
Уже пять дней он чувствовал себя хорошо, но из госпиталя его не выписывали из-за привязавшейся болезни желудка. Утром, при очередном обходе, терапевт прослушал его, помял ему живот и спросил:
— Как самочувствие, старшина?
— Отличное, — ответил Соловьев, но ему стоило немалых усилий улыбаться и сохранять бодрый тон, так как острые боли в желудке давали себя знать.
— А желудок? — спросил терапевт.
— Да чуть-чуть ноет. Пока до своих доберусь, пройдет.
— Нет, старшина, так скоро не пройдет.
Будем считать, что война для вас окончена. На родину вас решили отправить. Подлечитесь основательно в родных краях, к гражданской работе вернетесь. Вы свое отслужили.
— Нет, доктор, — решительно возразил Соловьев. — Я в часть поеду, меня Берлин ждет.
— Так-таки и ждет! — усмехнулся врач. — А вот возьмет он, этот самый Берлин, и не дождется вас. Он будет взят нашими сегодня или завтра. Все равно опоздаете, старшина, не успеете.
