Я очень скоро должен уехать. Что ж, я уеду один.
— А вот этого нам как раз не хотелось бы.
— Что же вы мне предлагаете?
— Возможность убедиться в правоте моих слов. И это для вас очень важно, не так ли?
Семиреченко кивнул головой.
— Вы можете нам помочь.
— А конкретно?
— Вы договорились ехать в Киев вместе, не так ли?
— Так.
— Вам Остапенко ни слова не говорила о Белой Церкви?
— Нет.
— Так вот, в день отъезда, а может быть даже в дороге, она скажет вам, что ей необходимо сойти в Белой Церкви. Правда, не знаю еще, какой предлог она для этого придумает.
Может быть, сошлется на родственницу, которая должна ее там встретить. Так вот нам хотелось бы, чтобы до Белой Церкви она спокойно ехала вместе с вами. Я знаю, что это для вас будет тяжело, но иного выхода, чтобы довести дело до конца, не вспугнув опаснейшую группу — целую группу шпионов, мы не видим.
— Хорошо, я согласен, — глухо проговорил Семиреченко. — Но потом когда-нибудь, вы мне скажете, что же все-таки происходило. Вы поймите, это не простое любопытство.
Иногда нелегко расстаться с тем, что приобрел даже в мыслях.
— Да, обещаю вам это. Вы можете взять с собой какой-нибудь портфель или хорошо закрывающуюся папку? Держите ее сверху в чемодане и постарайтесь делать вид, что вы ее бережете.
— Могу, разумеется. У меня есть портфель.
— Вложите туда какие-нибудь записки и какой-нибудь пустяковый чертеж, хотя бы одну из тех схем, что печатаются в учебниках. Перед отъездом наш сотрудник положит вам в портфель пару листков специальной фотобумаги.
Портфель не открывайте до дому. Дома проявите эту бумагу при красном свете, она вам кое о чем расскажет.
— И заменит мне эту фотографию? — горько улыбнулся Семиреченко, возвращая Любавину портрет Татьяны.
— Если не заменит, то во всяком случае многое объяснит.
— Что же, Анатолий Константинович, мне остается, хоть это и звучит парадоксально в моем положении, только поблагодарить вас. Мы еще увидимся?
— Вряд ли. В этом, сейчас во всяком случае, нет необходимости.
Но позже я встретиться с вами все-таки хочу. Я буду искренне рад такой встрече, Николай Александрович. Вот вам мой телефон, — протянул Любавин клочок бумажки. — Когда будете укладываться в дорогу, позвоните мне, попрощаемся. А к вам забежит мой сотрудник. Кстати, если не возражаете, он приобретет вам билеты до Киева. Так будет удобнее.
— Хорошо.
Любавин проводил Семиреченко и возвратился в свой кабинет.
У Анны Марковны было испорчено настроение.
