Кокорев, конечно, не знал того, что его случайный знакомый Гога Габуния, он же капитан Адиль Джабаров, тоже присутствовал на международном футбольном матче и наблюдал в свой бинокль не за матчем, а за Василием Кокоревым. За Васиным соседом справа тоже внимательно наблюдали две пары очень острых глаз. И мимолетный жест, которым были обменены фотоаппараты, не прошел мимо внимания контрразведчиков.
Он был очень доволен, этот иностранный турист, получивший «Зенит» с фотокопией работы Азимова, когда вместе с толпой выбирался со стадиона.
Ему казалось, что он растворился в ней. Толпа внесла его в вестибюль метро, а потом в вагон. Сошел он на станции Охотный ряд. Спокойно пересек площадь и неторопливо поднялся по лестнице на третий этаж гостиницы «Националь».
Взяв у коридорного ключ, открыл номер, включил свет и вздрогнул от резкого возгласа: «Руки вверх!» Бежать было некуда. Прежде чем он успел сделать какое-то движение, у него отобрали аппарат, обыскали, и старший лейтенант, подкидывая на ладони миниатюрный пистолет «Вальтер», заметил:
— Вы этот сувенир успели приобрести в Москве или привезли с собой, господин иностранный турист?
На допросе, который начался сейчас же после того, как его доставили в Комитет государственной безопасности, «турист» возмущался, кричал, что это провокация, требовал немедленно связать его с послом, утверждал, что ему подсунули пистолет специально для того, чтобы спровоцировать не только его, но и всех туристов.
— Скажите, а что у вас в фотоаппарате? — спросил следователь.
— Как что? Пленка. Несколько кадров Красной площади, улица Горького, памятник Пушкину, вид на Кремль.
Следователь что-то тихо произнес в телефонную трубку. Вошел сотрудник в синем халате и принес только что проявленную, еще мокрую фотопленку. Следователь развернул пленку, просмотрел ее на свет и сказал:
— Не желаете ли полюбопытствовать? Я не вижу здесь ни Кремля, ни памятника Пушкину, но вот странички какой-то рукописи вижу отчетливо.
— Очередная провокация, — процедил арестованный, даже не повернув головы.
— И фамилия ваша тоже очередная провокация? — спокойно спросил следователь.
— Я Фридрих Гольдсмит. Но если вы, господин следователь, будете продолжать в таком же духе, то вам, видимо, угодно будет меня именовать Адольфом Гитлером или Конрадом Аденауэром. Мне рассказывали в Бонне о фокусах русской Чека, но я, признаться, не верил. Эта сумасшедшая война давно уже окончилась, и мы, немцы, старались вычеркнуть из памяти все, что с ней связано.
