Вождь все еще сжимал окровавленный томагавк, а зияющая рана в черепе второго пане показывала, куда этот томагавк опустился в последний раз.
Смысл этой картины был ясен индейцам, тут еще не скрывалось ничего таинственного. Но кто убил убийцу их вождя вот чего они не могли понять. Пять воинов полегли здесь, но должен быть кто-то еще, кто участвовал в этой смертельной схватке и остался жив.
Будь это пане, разве сбежал бы он, не унеся с собою скальп вождя вако? Ведь такой трофей прославил бы его на всю жизнь! А если это был вако, так кто же он и куда исчез?
Эти вопросы передавались из уст в уста, и никто не мог на них ответить.
Но некоторые воины еще продолжали погоню – быть может, они что-нибудь знают ? А пока они не вернулись, над павшим вождем вновь зазвучала погребальная песня.
Наконец все смельчаки собрались и встали вокруг вождя. Один из старых воинов выступил вперед и дал знак, что хочет говорить. Воцарилась мертвая тишина, и он начал:"
"– Вако! Мы должны бы радоваться, но в сердцах наших печаль.
Победа наша омрачена великой бедой. Мы потеряли нашего отца, нашего брата! Наш славный, наш любимый вождь погиб. Горе нам! Смерть настигла его в час торжества, в ту самую минуту, когда могучая рука его раскроила череп врага. В сердцах его воинов печаль, и долго еще она будет жить в сердцах его народа! Вако! Наш вождь отомщен. Убийца лежит у его ног – смертоносная стрела пронзила его и обагрилась его кровью. Кто из вас поразил врага?
И он помедлил, словно ожидая ответа. Но никто не отозвался.
– Вако! – продолжал он. Наш любимый вождь пал, и в сердцах наших печаль. Но нам радостно знать, что он отомщен. Вот он ненавистный убийца, с него еще не сняли скальп. Кто тот храбрый воин, что заслужил трофей? Пусть выйдет вперед и возьмет его!
Снова он умолк – и снова никто ни словом, ни движением не отозвался на его призыв.
Вместе со всеми молчал и Карлос. Он не понимал речи воина, ибо тот говорил на языке вако, которого охотник не знал. Он догадывался, что воин говорит о павшем вожде и о его врагах, но точный смысл сказанного был ему неизвестен.
– Братья! – снова начал старый воин. – Храбрый скромен, он молчит о своих подвигах. Лишь храбрый воин мог свершить это. Пусть же храбрец признается, пусть не боится говорить! Вако будут благодарны воину, который отомстил за смерть их любимого вождя.
И опять стало тихо, и лишь голос оратора вновь нарушил молчание.
– Братья воины! – горячо продолжал он, возвысив голос. – Я сказал, что вако будут благодарны.
