Не сомневаясь в своей безопасности, белка не прячется в глубине листвы, а сидит на самом виду, в развилке сука, являясь прекрасной мишенью для охотницы. Девушка поднимает ружье к плечу, прицеливается и стреляет. Зверек, перевернувшись несколько раз в воздухе, падает прямо в пасть голодного пса, который тут же с жадностью его пожирает.
Мэриен ничуть не удивляется такому искусству, так же как ее сестра. Для них в этом нет ничего необычного.
— Ты должна научиться стрелять, Лил.
— Зачем, сестрица? Ты ведь знаешь, что у меня нет ни любви к стрельбе, ни твоей ловкости.
"
"— Ловкость дается практикой. А уменье стрелять очень полезно. Оно может когда-нибудь пригодиться. Знаешь, отец рассказывал, что, когда в наших местах жили индейцы, каждая девушка умела обращаться с ружьем. Правда, здесь теперь живут только мирные индейцы, ну, а что, если бы ты повстречала в лесу медведя?
— Я бы, конечно, убежала от него.
— А вот я бы этого не сделала. Мне еще не приходилось встречаться в лесу с медведем, но я бы не прочь, чтобы это случилось.
— Ты пугаешь меня, милая Мэриен! Лучше не надо. Я всегда беспокоюсь, когда ты надолго уходишь в лес. Я боюсь, что какой-нибудь страшный зверь растерзает тебя. Скажи, зачем ты ходишь в эти дикие дебри? Не понимаю, что за удовольствие бродить по лесу совсем одной!
— Одной? Может быть, я не всегда одна.
Последние слова Мэриен произносит так тихо, что Лилиен не может их расслышать и видит лишь ее улыбку.
— Видишь ли, дорогая Лил, — продолжает Мэриен громче, — у нас с тобой разные вкусы.
Ты еще очень молода и предпочитаешь читать оставшиеся после твоей матери книги и рассматривать в них картинки. Моя же мать не оставила мне ни книг, ни картинок. У нее их не было, да, я думаю, она ими и не интересовалась. Ты ведь знаешь, она была наполовину индианка, и я, наверное, пошла в нее, так как предпочитаю не картинки, а подлинную жизнь. Мне нравится бродить по лесу, а все те опасности, о которых ты говоришь, — просто вздор! Я не боюсь ни медведя, ни пантеры, ни какого бы то ни было другого четвероногого.
Мне гораздо страшнее некое двуногое животное, а встреча с ним грозит мне как раз в том случае, если я останусь сегодня дома.
Мэриен умолкает и погружается в раздумье, не лишенное горечи. Легкое облако грусти ложится на ее лицо. Она начинает заряжать ружье, но делает это так рассеянно, что даже просыпает порох.
Последние слова сестры и ее задумчивый, опечаленный вид удивляют Лилиен.
