Нежная девочка, вся открытая, безопасная.
- Хотелось бы похвастаться, но нечем. Честно пытаюсь читать третий день, и… мало что понимаю.
Полтора года назад на одном из форумов Сухоревский горячо хвалил «Замок», называя его «отверткой для разума». Я, конечно, могла бы сейчас высказать свое впечатление о книге, которую прочла лет шесть назад и до сих пор прекрасно помню, но зачем нам споры при первом знакомстве. Споры нам ни к чему. Пусть почувствует себя наставником, взращивающим юный, неуверенный разум.
Все, как он любит. Встреча с алмазом, требующим огранки.
Сухоревский оживился, подоткнул край макинтоша, двигаясь чуть ближе.
- Да, эта история особая, непростая. О, а эти листы совсем размокли…
- Тексты для курсовой… О, нет. Нет!
Мы одновременно встали. Он осторожно погладил по плечу. Все, контакт.
Мой ""случайный"" знакомый передал охраннику собранные бумаги и уже двумя руками начал поправлять черные прядки, закрывавшие лицо. Я опустила голову вниз, переживая. Почувствовала его совсем близко.
Давай же, меня надо поддержать, приглашай на обед!
- Студентка?
- Да, студентка университета, журналистика.
Сухоревский замер. Ситуация неуловимо изменилась, как будто повернули тумблер и выключили свет. Я насторожилась и подняла глаза.
- Журналистка значит. Курс Дунаева? Говорю сразу, девушка, чтобы между нами не осталось недопонимания. Вы проиграли, - голос был холоден, взгляд резок, мужчина был расстроен, - хотя это была одна из лучших попыток.
Я, дурак, почти купился.
Да твою же в пекло. Кто меня сдал?
Георгий Иннокентьевич Дунаев - мой научный руководитель и куратор практики, чьим заданием и стало интервью с неуловимым, не дающим интервью и тем самым особенно привлекательным для прессы владельцем «Золота мира». Каждому из пяти своих дипломников он выдал по «объекту» - персоне, у которой крайне трудно взять интервью.
Мне он преподнес Сухоревского, назвал его «крепким орешком», интервью у которого не могли взять несколько лет.
Подозреваю, Дунаев мстил мне, интеллигентно, по-своему, за то, что единственная из девчонок не повелась на его мягкие касания, осторожные похлопывания по коленке, тихие, низкие двусмысленные хохотки.
На журфаке Дунаева называли «гидом во взрослую жизнь», за аббревиатуру из его ФИО и за привычку пробовать самому всех интересных девочек факультета. Дегустировал он осторожно, с оглядкой. Одаривал в ответ и жизненным опытом, и немалыми связями.
