Но и Маше писать тоже не стала.
А потом она позвонила сама. Сдавленно рыдала в трубку и просила помочь ей, сделать хоть что-то. Потому что Машка влипла. И, судя по всему, серьёзно.
– Лер, они там такое обсуждают, мне так страшно. Открытым текстом сказали, – Карташова подавилась слезами. – Сейчас заперли меня в одной из комнат, сказали, что побьют, если кричать буду. Пожалуйста, Лерочка, сделай что-нибудь, забери меня отсюда. Только маме не звони, пожалуйста, очень тебя прошу.
Я отбросила телефон и закрыла лицо ладонями.
А потом принялась мерить шагами её гостиную и думать, что делать. Она сказала, что эти парни не из общаги и даже не из нашего педа. Что пьянка эта вышла из-под контроля, а одну девочку уже ударили.
Какая бы коза Машка ни была, она моя лучшая подруга, которую я люблю всей душой. Я не могу позволить, чтобы с ней случилась беда. Потом сама ей по морде дам, но сейчас её надо спасать.
Я несколько раз набрала Марку, но он не ответил. А потом его телефон стал недоступен. И я впала в ступор, потому что больше обратиться было не к кому.
У нас не было близких друзей, не было тех, кто мог бы вступиться, к кому можно обратиться. Не было никого из знакомых, кто бы мог не побояться, кому было бы плевать, кто против него.
Никого, кроме…
Как так получилось, что единственным, к кому я рискнула обратиться, оказался именно Влад Миксаев? Тот, чьего имени даже я предпочла бы не слышать. Но это был действительно единственный вариант.
У меня внутри всё замерло, когда я набрала его номер, по телу прошла колючая дрожь, когда он в первой же фразе намекнул на ту грязь, что сотворил со мной прошлым вечером.
И прекрасно понимала, что попроси я его помочь, придётся расплачиваться. Спасти Машку, но подставиться с тем же самой."
"Но это же Маша, я просто не могу бросить её и сидеть сложа руки. Мало ли что у тех уродов на уме, вон в позапрошлом году, говорят, девочку со второго этажа выбросили, но сначала поиздевались толпой. Разборки были, полиция, общежитие даже закрыли на какое-то время, а девочка документы потом забрала.
Не хочу я подобного для Маши.
Влад сказал поставить машину за правым поворотом ко двору общаги и закрыться внутри. Именно так я и поступила.
Жду уже минут десять. Тревога внутри нарастает, бездействовать очень тяжело. Телефон Карташовой больше не отвечает, и мне подумать даже страшно, что могло случиться за эти двадцать минут, прошедшие с тех пор, как она позвонила.
Закрываю глаза и тру переносицу. Надо успокоиться.
