Я не сразу понимаю, что все стоят и смотрят на экран большого плазменного телевизора под потолком. Восьмичасовые новости начинаются без десяти минут, и никогда столь пристального внимания не вызывали. Звук негромкий, его тут в основном вообще выключают, но бегущая строка доносит информацию. Но сейчас включили и звук. И я не сразу внимаю в слова ведущей.
«… авария произошла около шести утра. Водитель маршрутного такси марки Мерседес не справился с управлением на обледенелой трассе…»
Вскользь показывают дорогу, на которой видно у обочины лежащую на боку маршрутку и ещё какие-то обломки.
"
"«Стало известно, что за рулём мотоцикла был фронтмен известной в городе и за его пределами группы «Wet rain» – Влад Миксаев, сын…»
Она что-то ещё говорит, но я её уже не слышу из-за ударов пульса в ушах. Воздух внезапно заканчивается, и я будто утрачиваю способность вдыхать. Обвожу взглядом притихшую толпу и словно сквозь пелену зачем-то отмечаю, что две девушки начинают вытирать слёзы.
Мир теряет краски, звуки, запахи. Только громкие удары в грудной клетке напоминают, что я ещё в сознании.
Оставляю папки прямо на подоконнике и, толкнув дверь ослабевшими руками, вываливаюсь на улицу. Холодно. Сыро.
И теперь без него.
Чёрт возьми, Влад, какого хрена?
– Почти успела! – замечаю, что Машка взлетает по парадным ступеням, улыбаясь до ушей. – Эй, Лер, что с тобой?
Она берёт меня за плечи, но я ими передёргиваю и отмахиваюсь.
– Не сейчас, Маша, – хрипло отвечаю и начинаю спускаться по ступеням.
Мне надо спрятаться, где-то скрыться, чтобы прожить эту боль.
– Лера!
Карташова иногда бывает весьма назойливой, но она научилась чувствовать моё настроение, поэтому не идёт за мной, но я ощущаю спиной её взгляд. Ну и ладно, мне сейчас всё равно.
Сажусь за руль и завожу машину. Не сейчас, Лера, не здесь. Тебе нужно туда, где никто не увидит. Где можно.
Мне кажется, я даже не соображаю толком, куда еду. Такие, как я, в данный момент – зло на дороге.
Но всё же пытаюсь вести аккуратно. Паркуюсь возле студии.
Пару минут тупо смотрю на домофон, сжимая в руке ручку футляра скрипки. Пробую знакомый код, и он срабатывает. Внутри тихо и как-то темновато. Пасмурный день с трудом проникает в закрытые жалюзи окна студии. Почему-то стараюсь ступать тише, но шаги всё равно разносятся эхом по небольшому холлу. В самой студии тишина такая же звенящая. Инструменты молчат.
Закрываю глаза, глубоко вдыхая.
