Джабир выглядел весьма неважно. Щеки ввалились, кожа цвета желтоватого пергамента обтягивала лицо, нос заострился. Тем не менее Джабир сумел растянуть губы в мрачноватой усмешке.
— Это очень нехорошо с вашей стороны, — сказал он Дэйну. — Да, именно, вы поступили со мной очень жестоко… Дэйн, я слыхал об этом камотилло. Скоро ли я смогу выздороветь? И не останется ли каких-нибудь необратимых последствий?
— Вы не выздоровеете, — ответил Дэйн.
— Дэйн! Лечение в хорошей больнице, в Каире или, скажем, где-нибудь в Европе…
— Вы не выздоровеете, — повторил Дэйн.
— Яд слишком долго находится у вас в крови. Вы протянете еще месяцев шесть, может — год. И умрете от паралича нервной системы. Отравление камотилло не особенно болезненно, но это верный конец.
Джабир отчаянно завертел головой, как будто стараясь таким образом увернуться от неизбежного.
— Вы бессердечный ублюдок, бесчестный человек! Я всего лишь пытался вас задержать, а вы заставляете меня медленно умирать!
— Я отравил вас не из-за этого, — ответил Дэйн.
— Если бы дело касалось только нас с вами, я не стал бы давать вам камотилло. Но в этом замешано гораздо больше людей.
— Это больше никого не касается!
— У вас короткая память, Джабир, — возразил американец. — Я убил вас не за то, что вы меня предали. Но я не мог не рассчитаться с вами за остальных.
— Каких это остальных? Ради Аллаха, что за бред вы несете?!
— Я говорю о Хасса и Мазайаде, убитых саудовскими солдатами, об Амаре, который умер от ран после прорыва через засаду саудовцев.
Они считали вас своим другом и погибли, потому что вы предали нас саудовцам. Я говорю о Хасане эль-Дин эль-Аоуди, геологе, который видел иракские войска. Вы зарезали его, Джабир, чтобы известия об иракских солдатах не просочились в Ракку. Вы, наверное, рассуждали с Хасаном о чем-то высоком, когда сунули ему нож под ребра…
Джабир долго молчал. Потом сказал:
— Хасан рассмеялся над моей шуткой и как раз отвернулся посмотреть куда-то в сторону. Его смерть — единственная, о которой я сожалею.
— Можете больше не сожалеть, — сказал Дэйн. — Вы расплатитесь за это сполна.
* * *…Дэйн спустился по ступенькам и вышел на улицу. Пересек площадь, щуря глаза от ослепительных отблесков света на белых стенах зданий, и вошел в гостиницу. В номере принял ванну, предупредил портье, чтоб его разбудили перед авиарейсом на Амман, и лег спать.
Через три дня, уже в Париже, он старался объяснить мистеру Менли, почему не началась революция в Ракке.
