Второй джип держался на правом фланге грузовика, а третий — успевшего распутаться водителя — остался далеко позади.
Джабир принюхался.
— Нам прострелили бензобак.
— Хорошо, что не голову! — ответил Майид.
Они промчались мимо пустой цистерны, оставили позади кузнечные ряды и свернули на улицу, по обе стороны которой протянулись склады. В тридцати ярдах заканчивался базар, дальше шла широкая улица Шари Маразина. Но джип капитана добрался туда первым. Его быстро развернули вдоль улицы, получилась импровизированная преграда.
— Плохо дело, — сказал Джабир. — Хорошо, если один из этих сараев будет не заперт, тогда мы остановимся и заскочим в него…
Но Майид не слушал его. Дэйн уже видел раньше похожее выражение у него палице: стиснутые зубы, горящие глаза, каждая мышца напряжена. Майид вжал до отказа акселератор, и грузовик ринулся прямо на джип.
Ни Дэйн, ни Джабир не успели возразить. Да и бесполезно. А капитан и солдаты не успели даже выбраться из джипа. Когда они узрели исковерканный капот грузовика, летящий на них с убийственной (или самоубийственной) неотвратимостью, они ударились в панику.
Капитан верещал запоздавшие приказания. Шофер выжал педаль газа, джип рванулся вперед и врезался в фонарный столб. Грузовик вылетел на Шари Маразина и за мечетью Катбей свернул на Шари Дидерия.
— Заслоны на дороге хороши, — поучительно сказал Майид, — только если в них никто не сидит.
— Истинная правда, — подтвердил Дэйн. — Но как там поживают два оставшихся джипа?
— А что, они рядом? — спросил Майид.
Джабир выглянул в окно.
— Ярдах в пятидесяти, но быстро нагоняют.
— Придется ими заняться, — проворчал Майид и резко свернул налево, в узкий переулок Шари Калифа.
— У нас заканчивается бензин, — предупредил Джабир.
— Нам его много и не надо, — важно заявил Майид. — Подождите — и поймете сами.
Мания величия — вещь неприятная. В крайней форме она обычно ведет к неожиданной смерти. До настоящего момента Майид постоянно побеждал невероятное. Но приходит час, когда невероятное доказывает, что оно поистине невероятно.
Возможно, этот час пробил?
Ответа Дэйн не знал и обнаружил, что это его особо не волнует. Впервые за всю жизнь он постиг глубину фатализма. Что сбудется, то сбудется, и руны наших судеб вырезаны на камне задолго до рождения. Возражать бессмысленно, а пытаться что-то изменить — богохульство. В таком настроении Дэйн откинулся на сиденье и серьезно попытался насладиться последней поездкой.
