Хотя и кажется, что мы держим ситуацию под контролем, на самом деле это далеко не так; мы можем только нанести удар в наиболее подходящий момент. Как будут развиваться события после этого, нам остается только догадываться.
— Да, конечно, — сказал мистер Рауди, — я так и думал, вам это известно. Я лишь пытался указать на определенные границы наших знаний.
Мистер Рауди покивал сам себе и раскурил сигарету.
— Ваше мнение, мистер Бикр? — спросил Лахт.
Бикр по-школьному втянул голову в плечи и вяло покачал головой:
— Мы должны все точно рассчитать, Лахт.
Все зависит от того, как лягут карты. Нужно действовать очень осторожно.
— Терпения вам не занимать, — ответил Лахт, — но это достоинство вы превращаете в недостаток. Может, вы согласны подождать еще тридцать лет, мистер Бикр?
— Если нужно, да.
— Вы сами решаете, когда нужно, а когда — нет?
— Гм… я человек не очень решительный.
— Никто вас не осуждает, мистер Бикр. Вы инертный, да. Робкий и легко впадающий в панику, пассивный и уклоняющийся от активных действий, это правда.
Но никак не нерешительный."
"— Это похоже на оскорбление, — тихо произнес Бикр.
— Это констатация факта, — отпарировал Лахт.
Бикр слабо поморгал и повернулся к Рауди:
— А как вы расцениваете обстановку?
Рауди снова смутился. Он громко откашлялся и сказал:
— Ясно одно. Мы должны действовать. Мы просто обязаны использовать выгодную для нас ситуацию. Это понятно. Но нельзя бросаться сломя голову только из нетерпения или немедленной жажды действий. Нужно взвесить все «за» и «против» и отбросить нереальные надежды.
Дело, на которое мы идем, чрезвычайной важности, и нужно все тщательно продумать.
Лахт наблюдал за своими соратниками с грустной улыбкой.
— Мои бедные друзья, — сказал он, — какое жалкое зрелище вы представляете — беззубые львы, да и только! Вы слишком долго шептались в закрытых комнатах. Конспирация тянет вас на дно, она стала частью вашей жизни. Вы превратились в профессиональных заговорщиков, которые планируют бесконечно отдаляющуюся революцию! Вы похожи на двух страстно спорящих профессоров, но вся страсть направлена лишь на своего слушателя.
Вы слишком долго были оторваны от всего мира, друзья мои! Если бы вам не повезло в том, что именно я взялся за это освободительное движение…
— Мы все знаем о вашем стремлении помогать всем угнетенным земного шара, — перебил его Рауди с неожиданным порывом. — Я считаю, что это похвально для душ наивных. Но мы же не можем начинать, пока не придем к общему согласию.
