Дэйн, как можно было ожидать, держался с раздражающим стоицизмом. Но как только мы въехали в Йезд, он тут же поручил мне найти чистый туалет.
Мысль о мрачном, стойком, каменнолицем мистере Дэйне с докучающим ему полным мочевым пузырем заставила меня хихикнуть. Дэйн не видел в этом ничего смешного и сказал, что у меня примитивное чувство юмора, примерно такое же, как у бушменов или человекообразных обезьян. Некоторое время он злился, но после того, как я нашел ему туалет, чувство юмора к нему отчасти вернулось.
Глава 20
В Йезде дорога разветвляется. Одна ветка идет на север через Исфаган, а другая — на юг через Керман. Нельзя сказать, что есть дорога на Абадан — между Персидским заливом и внутренней пустыней возвышаются Загросские горы. Обе дороги ведут на побережье очень извилистыми путями. Северная поворачивает в Даулатабаде и пересекает горы там, где они пониже — в Буруджире. Южная огибает Шираз, потом идет через прибрежное плато. В сухой сезон предпочтительнее короткая южная дорога.
Именно по ней, как мы выяснили, и поехали арабы.
И мы тоже поехали — за ними следом, изнывая от жары и монотонности. Состояние нашего грузовика с каждой милей ухудшалось, равно как и наше. У нас у всех болела голова от сияния летнего солнца, гула мотора и постоянной тряски. Кроме того, Дэйн и Хансен страдали от легкой дизентерии, а меня мучил кашель из-за паров дизельного топлива. Несчастья не заставили нас сплотиться — наоборот, каждый укрылся в своем собственном одиночестве страдания, из которого выходил только для того, чтобы пробормотать оскорбление в адрес другого.
Началась перебранка, в которой наши высказывания были настолько нелепы, что я не стану их повторять. Но все же мы одолели путь через Керман, Машиз, Саидабад и Нириз.
На каждой остановке мы узнавали, что арабы выигрывают все больше времени, отрываясь от нас. Но я сомневался в том, что нас это заботит. Эта бесконечная гонка по просторам Ирана стала для нас образом жизни.
Мы так пали духом, что не задавались вопросом о своей судьбе — мы просто ехали дальше, как рабы, прикованные навечно к механическому хозяину.
Я начал получать извращенное удовольствие от каждой очередной поломки грузовика. Со злорадным весельем я заметил, что вышли из строя амортизаторы, рулевое управление сделалось медлительней, и вся подвеска расшаталась. Я прислушивался к стуку двигателя и говорил себе, что поршни скоро пробьют в нем дыру.
