Могу поклясться честью, что не причиню ей никакого вреда. Что же касается цены, я думаю, мы могли бы сойтись на…
Внезапно Рибейра замолчал. Обернувшись, Прокопулос увидел, что к ним подходит второй парагваец. Грек мысленно проклял идиота, помешавшего заключить такую выгодную сделку. Кровь из носу, но надо сегодня же вечером найти подходящую девчонку.
Рибейра представил Прокопулосу вновь подошедшего, назвав его капитаном Эчеверрьей, и пошутил насчет его торжественного приближения. Когда капитан не ответил, Рибейра с большим воодушевлением принялся говорить об охоте в Африке и в Аравии.
— Должно быть, это очень интересно — стрелять в животных, — произнес наконец Эчеверрья. — Полковник превосходно стреляет как из пистолета, так и из винтовки, но я боюсь, у него нет навыков обращения с крупнокалиберным оружием, с которым ходят на слонов. Но он еще успеет к нему привыкнуть.
— А вы? — спросил Прокопулос. — Вы тоже с нетерпением предвкушаете охоту?
— Не то чтобы… — сказал Эчеверрья. — Я неважный стрелок, и я слышал, что охота в Африке чревата многими опасностями.
Особенно охота на буйволов.
Рибейра рассмеялся.
— Конечно, полковник известен своей безрассудной смелостью, — продолжал Эчеверрья. — Чего же еще можно ожидать от Рибейры Монталбанского. Но он — очень важное лицо в нашей армии, мистер Прокопулос, и друг великого генерала Стресснера. Генерал Стресснер лично приказал мне проследить, чтобы дону Диего ничего не угрожало.
Капитан посмотрел на Прокопулоса. Взгляд его глаз, полуприкрытых веками, был выразительнее всяких слов.
— Вы — сводник, мистер Прокопулос, и, возможно, связаны с женщинами, страдающими дурными болезнями. Я должен заботиться о том, чтобы мои полковник не попадал в руки таких, как вы.
Прокопулос вспыхнул, но постарался не подать виду. Ему страстно захотелось всадить нож в объемистый живот Эчеверрьи. Но вместо этого он еще немного поговорил с парагвайцами об охоте, после чего вернулся к бару и вновь заказал вермут.
Потом его посетила крайне неприятная мысль — подобное поведение тоже может служить маской, так же, как грубость американца или безмятежность родезийца.
Рибейра тоже может оказаться Дэйном. Это начало надоедать греку.
Похоже, этим вечером большего не достигнешь. Прокопулос собрался уходить. Но едва он направился к двери, как его схватил за руку немецкий археолог:
— Простите, можно вас на минутку?
— Конечно-конечно, — заверил его Прокопулос, пытаясь понять, что могло понадобиться немцу.
Археолога звали Клаус Эберхардт.
