Я надеюсь лишь на то, что вы, ваша милость, все же сумеете как-то ее избежать… сумеете сберечь и себя, и ваших детей… ваших с Эдуардом сыновей… — Она быстро поклонилась мне. — Да хранит всех вас Бог — ради него!
Шор затворила за собой дверь и тут же ушла."
"Я не колебалась. Глухой удар топора по шее Гастингса на вершине Зеленой башни прозвучал для меня, словно звуки трубы, возвещающие начало скачек. Только теперь начинались «скачки», имевшие целью спасение моего сына от его собственного дяди, вставшего на тропу преступлений.
В душе моей не осталось ни малейших сомнений, что Ричард уничтожит обоих моих сыновей, желая расчистить дорогу к трону. Да и за жизнь сына герцога Кларенса, где бы этот мальчик сейчас ни находился, я не дала бы и медного гроша. Я же собственными глазами видела, как спокойно Ричард вошел в комнату к спящему королю Генриху и придушил его, совершенно беззащитного, только потому, что Генрих обладал не меньшими правами на трон, чем Эдуард. И теперь я была уверена, что Ричард будет следовать той же логике, какой все они, три брата Йорка, придерживались в ночь убийства Генриха VI.
Этот король, полноправный и освященный церковью, стоял тогда на пути их династии к власти — вот они его и убрали. Ныне на пути Ричарда к трону встал мой сын Эдуард V. Так что Ричард при первой же возможности убьет его, своего племянника, и я, вполне вероятно, не сумею предотвратить трагедию, поскольку сижу в этой норе. Но я дала себе клятву: моего младшего сына Ричард ни за что не получит.
Я давно уже подготовила своего маленького Ричарда к тому, что ему, возможно, придется уехать от меня и скрываться, но когда я сообщила, что уходить он должен немедленно, прямо сегодня ночью, это настолько его потрясло, что он смертельно побледнел, но не заплакал. Мальчишеская храбрость не позволила ему даже понуриться; он так и стоял с высоко поднятой головой, закусив губу, но слез себе не позволил. Ему было всего девять, но его воспитали должным образом — как принца Йорков, — и это воспитание требовало неизменно мужественного поведения.
Я поцеловала сына в макушку, попросила его вести себя хорошо и не забывать о том, что и как ему нужно делать. А когда стемнело, я провела его через часовню к каменной лестнице, мы спустились глубоко в катакомбы и миновали каменные усыпальницы и сводчатые склепы, освещая путь фонарем и горящей свечой, которую Ричард крепко сжимал в руке.
