— Но почему я должна тебе доверять?
Томас не выдержал и шагнул вперед.
— Выслушай ее, матушка, умоляю тебя, — вмешался он. — Элизабет действительно любила твоего мужа, и дама она в высшей степени достойная. Она бы никогда не пришла к тебе с вероломными советами.
— Ступай к себе, — резким тоном велела я сыну. — Я сама поговорю с этой женщиной. — Я повернулась к Шор. — Твой новый покровитель стал моим врагом в тот же миг, когда впервые меня увидел. И я не понимаю, с какой стати нам теперь начинать дружить. Это ведь благодаря его усилиям мы получили в протекторы герцога Глостера, и я полагаю, Гастингс по-прежнему его поддерживает.
— Он думал тогда, что защищает интересы юного короля, — сказала Шор довольно спокойно. — Он беспокоится только о безопасности мальчика. Гастингс очень надеется, что вы это поймете. И знайте: он уверен, что все будет хорошо.
Меня впечатлило это известие, хоть я и выслушала его из уст столь неожиданной посланницы. Значит, Гастингс остался верен моему покойному мужу, как был ему верен и при жизни.
Если он считает, что все будет хорошо, если так убежден в безопасности моего сына, то, пожалуй, положение действительно еще может выправиться.
— Откуда же такая уверенность? — все же спросила я.
Шор подошла чуть ближе и прошептала:
— Юного короля разместили во дворце епископа. Поблизости от вас. Но Совет постановил, что его все же следует переселить в королевские покои Тауэра и начать подготовку к коронации. И тогда он сразу займет свое законное место на троне и станет новым королем Англии.
— Герцог Ричард намерен его короновать?
Шор кивнула.
— Да. Сейчас убирают королевские покои, шьют одежды для коронации. И в аббатстве готовятся к его помазанию. Уже заказали живые картины, выделили деньги на праздник в честь коронации и разослали приглашения. Даже и заседание парламента назначено. Подготовка идет вовсю… — Шор умолкла, явно колеблясь. — Хотя, конечно, несколько поспешная. Кто бы мог подумать…
Голос ее сорвался, и она совсем умолкла, хотя явно дала себе зарок, что не станет показывать передо мной свое горе.
Разве это возможно? Разве может любовница короля плакать перед королевой, его вдовой, горюя о его преждевременной кончине? Так что больше она не проронила ни слова, но непрошеные слезы все же выступили у нее на глазах, и она сморгнула их. Я тоже молчала, и у меня слезы застилали глаза. Я отвернулась от Шор. Все-таки я не из тех женщин, которые зависимы от собственной сентиментальности.
