Если он попросит послать за французским фехтовальщиком, я это сделаю. Ему вовсе не обязательно принимать смерть от руки палача. Это также может быть яд, и он даже сможет принять его в полном уединении. Это может быть кинжал, который ему положат на обеденный стол, а остальное он сделает сам. В любом случае это будет не публичная казнь: никакой толпы, никаких лишних свидетелей. Если он захочет, все свершится прямо в Тауэре. Он может просто лечь в постель и вскрыть себе вены на запястьях. И рядом не будет никого, кроме священника, если таким будет желание Георга.
Герцогиня Сесилия, не сдержавшись, охнула, казалось, она задыхается — такого она явно не ожидала. Я почти не шевелилась, внимательно наблюдая за ними обоими. Я и сама не думала, что Эдуард решится пойти так далеко.
— Мама, я очень сочувствую твоей утрате, — добавил он, глядя в потрясенное лицо матери.
Королева-мать побелела.
— Ты его простишь!
— Ты и сама должна понимать, что я не могу этого сделать.
— Я приказываю тебе! Я твоя мать! Ты мне подчинишься!
— А я король.
И он не имеет права выступать против меня. Он должен умереть.
Сесилия повернулась ко мне.
— Это все твоих рук дело.
Я только плечами пожала.
— Георг сам себя убил, миледи. Вы не можете обвинять ни меня, ни Эдуарда. Георг сам не оставил выбора своему королю. Он его предал, предал наше дело, он представляет опасность для нас и наших детей. Вы прекрасно знаете, что случается с теми, кто претендует на королевский трон. Это ведь обычный путь для сыновей дома Йорков, не правда ли?
Сесилия молчала.
Потом подошла к окну и прислонилась лбом к толстому стеклу. Я смотрела на ее спину, на ее напряженные плечи и думала о том, каково это: осознавать, что твой сын должен погибнуть. Однажды я пообещала, что и она испытает ту боль, какую испытала моя мать, узнав о казни сына. И вот теперь я видела, как эта боль терзает герцогиню Сесилию.
— Мне этого не вынести. — Ее голос зазвенел от горя. — Это же мой сын, самый любимый мой сын. Как можете вы отнять его у меня? Лучше б я сама умерла, чем дожить до этого дня.
Мой Георг, мой дорогой мальчик… Нет, я не могу поверить, что ты пошлешь его на смерть, Эдуард!
— Мне очень жаль, — с мрачным видом произнес мой муж, — но у меня нет другого выхода. Он должен умереть.
— Но он сможет сам выбрать, как ему умереть? — И этим вопросом Сесилия подтвердила, что окончательно сдалась. — Ты ведь не отдашь его палачу?"
"— Да, он сможет сам выбрать, как умереть, но умереть ему придется, — ответил Эдуард.
