— Эдуард, разумеется, тоже рассвирепел, вскочил и возвысился над Георгом, как башня высотой в семь футов. Члены Совета пришли в ужас. Ты бы видела их лица! У Томаса Стэнли отвисла челюсть, и он, как рыба, хватал ртом воздух. А наш благочестивый братец Лайонел обеими руками вцепился в свой крест на груди. Но Георг, точно разъяренный петух, все наскакивал на короля, все продолжал с интонациями плохого актеришки выдавать то, что запомнил из речи Бардетта, — хотя, по-моему, он сам же эту речь и сочинил. Разумеется, для половины присутствующих все это казалось полной бессмыслицей; они явно не понимали, что Георг, как жалкий фигляр, просто повторяет за Бардеттом.
А уж когда он вдруг заявил: «Я человек старый и мудрый», — члены Совета окончательно смутились.
Я даже взвизгнула от хохота.
— Да ну, Энтони! Не может быть!
— Клянусь тебе. И никто из нас толком не соображал, что происходит, за исключением Эдуарда и Георга. А потом Георг обозвал твоего мужа тираном.
Мой смех тут же смолк.
— В присутствии Королевского совета?
— Да. Тираном и убийцей.
— Он прямо так и сказал?
— Да. Прямо королю в лицо. Не помню только, что в этот момент имелось в виду. Кажется, гибель Уорика.
— Нет, — возразила я. — Явно что-то куда более неприятное.
— Неужели дело касалось Эдуарда Ланкастера? Юного принца?
Я покачала головой.
— Нет, Эдуард Ланкастер погиб на поле боя.
— Так значит, Георг имел в виду… предшественника Эдуарда на троне?
— Мы никогда не упоминаем об этом, — осторожно напомнила я.
— Никогда.
— Ну что ж, зато Георг, видимо, намерен это обсудить. Сейчас, по-моему, он способен наболтать что угодно и где угодно. Ты, например, в курсе, что он утверждает, будто Эдуард вовсе не сын Йорка? Что он бастард, сын лучника Блейбурна? А потому именно он, Георг, является законным наследником английского трона.
Я кивнула и процедила сквозь зубы:
— Эдуарду придется заставить его замолчать. Это не может дальше продолжаться.
— Да, Эдуарду следует заставить его замолчать, причем незамедлительно, — поддержал меня Энтони.
— Иначе Георг свергнет вас и уничтожит династию Йорков. Ей-богу, так и произойдет. Вообще-то эмблемой вашей династии следовало бы выбрать не белую розу, а старинный знак вечности.
— Знак вечности? — переспросила я, надеясь, что Энтони как-нибудь меня приободрит, поскольку чувствовала: наступают самые мрачные дни нашего правления.
— Да. Это змея, прикусившая собственный хвост.
