— Закон всегда таков, каким его хотят видеть властители государства, — сердито произнесла я. — И кстати, закон, охраняющий право убежища, не является таким уж нерушимым. Если бы ты не витал вечно в своих фантазиях где-то в Камелоте, ты бы давно это понял. Ты ведь был при Тьюксбери, верно? Разве ты не видел, как там соблюдали право убежища, вытаскивая людей из монастыря и закалывая их тут же, прямо в церковном дворе? Или, может, ты бросился на защиту закона об убежище? Я, например, слышала, что все вы тогда обнажили клинки и принялись рубить и резать тех, что шли сдаваться, опустив мечи лезвием вниз.
Энтони покачал головой.
— Да, я мечтатель, — признался он. — Я этого не отрицаю, но я достаточно много повидал и знаю, каков наш мир. Возможно, я как раз потому и мечтаю об ином мире, лучшем, чем наш. Видишь ли, Елизавета, порой мне кажется невыносимым правление нынешнего Йорка. Иногда я просто не могу мириться с тем, что делает Эдуард, когда он оказывает предпочтение одному и совершенно игнорирует другого, а причина для этого одна: так он сам становится сильнее, и его трон обретает большую устойчивость.
Да и ты тоже распоряжаешься в королевстве, как в собственном фьефе: одариваешь милостями и богатством своих фаворитов, а не тех, кто действительно достоин. И оба вы наживаете себе все больше врагов. Люди считают, что нам, членам королевской семьи, все безразлично, кроме нашего собственного успеха. И теперь, когда я смотрю, что мы творим, захватив власть, я порой сожалею, что сражался под знаменем Белой розы.
Иногда мне кажется, что и Ланкастер справился бы примерно так же или уж по крайней мере ничуть не хуже.
— В таком случае ты забываешь о Маргарите Анжуйской и ее безумном супруге, — холодно заметила я. — Даже наша мать утверждала — еще когда мы с ней только ехали в Рединг, — что я просто не смогу править хуже, чем Маргарита Анжуйская, и я действительно правлю не хуже.
— Хорошо, пусть так, — кивнул Энтони. — То есть ты и твой муж оказались ничуть не хуже короля-безумца и какой-то злобной гарпии? Что ж, просто отлично!
Меня поразил его мрачный тон.
— Таков уж наш мир, братец, — тут же напомнила я. — Между прочим, и сам ты получил немало благ от нас с Эдуардом. Теперь ты граф Риверс, шурин короля и дядя будущего короля.
— Понимаешь, я надеялся, что мы делаем нечто большее, а не только набиваем себе карманы, — сказал Энтони. — Я думал, мы совершаем нечто более значительное, а не просто сажаем на трон очередных короля с королевой.
