Тщетно он призывал их не отступать и продолжать битву за Ланкастеров. Было уже слишком поздно. Те, кто успел разглядеть знамя Оксфорда с лучами утреннего солнца и самого графа, размахивавшего этим знаменем посреди всей этой неразберихи и громко призывавшего своих воинов к порядку, сочли, что граф прямо во время сражения переметнулся на сторону неприятеля — что, кстати, происходит в жизни не так уж и редко. И те, кто находился от графа достаточно близко, его старинные друзья и соратники, набросились на него, точно разъяренные псы, поскольку человек, ставший предателем во время боя, гораздо хуже врага и заслуживает только смерти.
Но большая часть ланкастерцев, окруженная туманом и поверженная в хаос, понимала лишь, что на них неожиданно напали новые отряды неведомых воинов, сотканных из облаков и тумана, что силы эти стремительно продвигаются вперед и число их все множится. Кто знает, сколько еще этих воинов-призраков скрывается во мраке на той стороне дороги? Кто знает, какое войско вдруг поднимется прямо из речных глубин? Какого еще страшного врага этот Эдуард, женатый на ведьме, призовет себе на помощь из рек, ручьев и родников? Ланкастерцы слышали звуки битвы и пронзительные возгласы раненых, но не видели никого из своих лордов и даже командиров своих не могли различить в этом тумане.
Ситуация на поле боя постоянно менялась, вокруг все было залито каким-то фантастическим полусветом; невозможно было даже понять, кто в данную минуту сражается рядом с тобой — враг или друг.
Ланкастерцы сотнями бросали оружие и спасались бегством, прекрасно осознавая, что в этой войне пленных не будет. А это означало, что проигравшего ждет верная смерть.
Эдуард, прорвавшись в самый центр сражения, колол, рубил и резал, нанося удары направо и налево; рядом с ним Уильям Гастингс с обнаженным мечом в одной руке и с кинжалом в другой громовым голосом ревел: «Победу Йорку! Победу Йорку!» — и его солдаты верили этому кличу; впрочем, верили ему и воины Ланкастеров, на которых из тумана с фланга и с тыла обрушивались все новые и новые силы противника.
К тому же ланкастерцы внезапно лишились своего предводителя: Уорик, почувствовав, что пора спасаться, велел пажу подать ему коня, взлетел в седло и галопом поскакал прочь.
Его бегство послужило сигналом к завершению сражения, к тому моменту рассыпавшегося на множество отдельных очагов. «Коня мне! Скорей! — крикнул Эдуард своему пажу.
