Вздор, конечно. Полковник Мтанга не чужд технического прогресса и во все отведенные советским гостям домики напихал, стервец, микрофонов (что Лаврик выяснил в два счета), но вот чтобы прицеплять к смокингу вовсе уж миниатюрных «клопов»… Не та страна, и обстоятельства не те. Да и проказница Жаклин, к бабке не ходи, числится в кадрах самого Мтанги. Правда, надо отдать ей должное, за весь месяц общения не только не лезла с вербовочными подходами (а зачем, собственно, Мтанге вербовать советских офицеров?), но и вообще не заводила мало-мальски скользких разговоров.
Все ее вопросы, пожалуй, можно свести к чистому любопытству.
В ответ на вопросительный взгляд Мазура она пояснила: — Сегодня вечером Ньягата Теле устраивает небольшой прием. Вы, разумеется, приглашены, господин полковник…
Мазур кивнул и вышел. Ничего необычного, в третий раз придется в этом самом чертовом смокинге болтаться среди гостей, угощаться отменным спиртным и, если попадется кто-то со знанием английского, вести пустые светские разговоры.
Согласно личной инструкции Папы, стараясь держаться поближе к нему. Отнюдь не в целях охраны — Папа просто-напросто снова будет демонстрировать его иностранным дипломатам, корреспондентам и заезжим бизнесменам: вот, судари мои, доподлинный советский полковник, без обмана, наш новый друг, прошу любить и жаловать. И обязательно отведет в сторонку, держа под локоток, затеет пустой разговор, но с таким видом, словно они обсуждают высокую политику и государственные тайны, улыбаться будет обаятельно, похлопывать по плечу, словом, изо всех сил демонстрировать, как крепко он задружил с Советским Союзом.
А поскольку среди вышеперечисленной публики хватает разведчиков, они усядутся за шифровки, едва разъехавшись по домам. Политик Папа, что и говорить, преизрядный…
Легонечко покосился налево. Там, под огромным цветастым тентом круглел наполненный чистейшей водой бассейн, и рядом с ним безмятежно развалилась в шезлонге фигуристая блондинка в белых шортиках и салатного цвета маечке, с высоким запотевшим стаканом в руке.
За ее правым плечом торчал лакей, замерев, будто статуя."
"Мазур ухмыльнулся про себя. В жизни Папы, кроме властолюбия и неустанной заботы о европейских счетах, была еще одна пламенная страсть — к синеглазым блондинкам фотомодельного облика. В противоположность иным коллегам по ремеслу, принуждения он не применял и скупостью не страдал, так что с личной жизнью у него складывалось наилучшим образом.
