Он бросил быстрый взгляд назад — там все было в порядке. В том же безукоризненном точном строю неслись еще четыре цивильных машины с телохранителями, в одной опущено правое переднее стекло, и оттуда с детской непосредственностью торчит ствол ручного пулемета. По здешним меркам — ничего особенного, привычная деталь пейзажа в данных конкретных условиях…
Мигом отогнав все посторонние мысли, он подобрался еще бдительнее, насколько это было возможно. По обе стороны дороги потянулись огороженные колючкой на высоких кольях здоровенные постройки из рифленого железа, лабазы столичных купцов, перемежавшиеся недлинными, но густыми зарослями местного кустарника.
Местечко даже поопаснее городских улиц, где за каждым окном, на каждой крыше может оказаться помянутый извращенец с пальцем на спусковом крючке. По обочинам и тут, разумеется, стоят полицейские с жандармами, но, как показывает богатый опыт превеликого множества покушений, это оцепление, состоящее из обычных полицаев, сплошь и рядом не успевает должным образом отреагировать.
Предпоследнее покушение, которого Мазур лично не застал, как раз в том и заключалось, что на крыше подобного склада (в другом конце столицы, правда) вдруг взмыл в полный рост декадент с гранатометом. Леон и его шатия-братия свой просяной хлебушек едят не зря — хулигана моментально взяли в три автомата, он завалился, и реактивный снаряд ушел в небо, чтобы взорваться далеко от дороги, на другой стороне.
Что характерно, «придорожные столбики» в оранжевых и черных беретах, как и ожидалось, отреагировали с запозданием — пока выдрали пистолеты из белоснежных кобур, пока вскинули автоматы, все уже кончилось, и то, что они еще долго и азартно поливали огнем неповинное здание, выглядело уже смешно…
Правда, на сей раз Мазур, согласно им же самим утвержденному раскладу, держал взглядом обочину на высоте человеческого роста, а верхотурой занимались люди с заднего сиденья, то бишь Лаврик и Журавель.
Он успел еще мельком подумать, что Папа, как ни крути, мужик твердый — ни разу после очередного покушения не повернул назад, не отменил свое явление пред очи верноподданных. Казнокрад, конечно, фантастический, как приличному африканскому диктатору и положено, сатрап тот еще — но, в отличие от иных собратьев по ремеслу, ни капельки не трусоват, надо отдать ему должное.
