Он подобрал камень и бросил его, задумчиво глядя, как тот, подпрыгивая, катится по земле.
– А почему ты не с ними?
Ньют резко повернулся к Томасу.
– Был до того момента, пока не повредил ногу несколько месяцев назад. Она так и не зажила, блин.
Он невольно потянулся рукой к лодыжке и потер ее. Легкая гримаса боли, перекосившая лицо Ньюта в этот момент, была вызвана, как показалось Томасу, не физическим страданием, а неприятными воспоминаниями.
– Как это произошло? – спросил Томас, решив выудить из него как можно больше информации.
– Драпал от чертовых гриверов, как еще? Чуть было не попался. – Ньют помолчал. – До сих пор вздрагиваю при мысли, что был на волосок от Метаморфозы.
Метаморфоза. Томас был убежден: когда он поймет, что это такое, многие вопросы отпадут сами собой.
– А кстати, что это такое? Какие-то изменения? Неужели после этого все становятся такими же психами, как Бен, и набрасываются на людей?
– Случай Бена нетипичен. Ты, кажется, хотел о бегунах поговорить? – Тон Ньюта недвусмысленно намекал на то, что тема Метаморфозы закрыта.
Это лишь сильнее разожгло любопытство, но Томас был рад и тому, что разговор снова возвращается к бегунам.
– Хорошо. Я весь внимание.
– Как я сказал, они лучшие из лучших…
– И как вы их отбираете? Смотрите, кто быстрее бегает?
Ньют одарил Томаса снисходительным взглядом и громко вздохнул.
– Слишком узко мыслишь, Шнурок. Или Томми, если тебе будет угодно. Скорость бега – только часть качеств бегуна. И очень маленькая часть, надо сказать.
– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Томас.
– Когда я говорю «лучшие из лучших», то имею в виду – лучшие во всем. Чтобы выжить в этом долбаном Лабиринте, надо быть умным, быстрым и сильным. Надо уметь принимать решения и правильно оценивать степень риска, на который можешь пойти. Безрассудству там нет места. Как и излишней осторожности. – Ньют откинулся назад, опершись на локти, и вытянул ноги. – Да и чертовски страшно там. Я совсем не тоскую по тем временам.
– А я думал, гриверы только по ночам вылазят.
Пусть ему и предначертано судьбой стать бегуном, но нарваться на одну из этих гадин очень не хотелось.
– Обычно да.
– Тогда чего там бояться?
О каких еще ужасах Томасу предстояло узнать?
– Напряжения, стресса, – вздохнул Ньют. – Схема Лабиринта меняется каждый день. Приходится постоянно держать в уме расположение стен, а потом еще наносить их на долбаные карты. Но самое паршивое – ты все время трясешься, что не успеешь вернуться назад.
