Большая часть из них – подростки, шанки, доверять которым нельзя, а Тереза – девушка.
«Тебя защищают».
«Ага, наверное. Просто… – Тоска, смолистыми каплями приставшая к ее словам, проникла в разум Томаса. – Мы столько пережили вместе, и я теперь одна. Фигово…»
«Так куда тебя забрали?»
В голосе Терезы слышалась такая печаль, что Томас чуть не вскочил и не бросился на поиски девушки.
«На другой конец общей столовой. Я в маленькой комнатушке, здесь всего несколько коек. Дверь наверняка заперли».
«Ну вот, говорю же: тебя хотят защитить.
– К сказанному Томас поспешил добавить: – Хотя от кого? Я бы поставил на тебя против половины местных шанков».
«Только половины?»
«Ладно, половины и еще четвертинки. Включая меня».
Повисла долгая пауза. Впрочем, Томас чувствовал присутствие Терезы. Словно подруга лежала всего в нескольких футах над ним, как Минхо (пусть Томас его и не видел). И дело отнюдь не в храпе и хрипе. Когда кто-то рядом, ты его чувствуешь.
Томас сам удивился, какое спокойствие наступило, едва пришел сон, несмотря на пережитые за последние несколько недель страхи.
Тьма окутала мир, однако ощущение близости Терезы осталось. Она рядом… будто держит его за руку.
Время текло незаметно, подчиняясь каким-то особым законам. В полудреме Томас наслаждался мыслью, что их спасли из ужасного места. Теперь они с Терезой в безопасности и могут заново узнать друг друга. Здорово!
Туманный сумрак. Тепло. Сияние…
Мир растворялся. Все замерло, и в уютной, убаюкивающей темноте Томас погрузился в сон.
Ему годика четыре, может, и пять. Он лежит в постельке, подтянув одеяло к самому подбородку. Рядом, положив руки на колени, сидит женщина: длинные каштановые волосы, на лице только-только обозначились морщинки; в глазах видна грусть. Свои чувства она изо всех сил безуспешно пытается скрыть за улыбкой.
Томас хочет заговорить и не может – он не здесь, не в кровати. Он далеко, в ином месте. Женщина открывает рот, и голос ее одновременно сладок и зол. Томасу становится тревожно.
– Не знаю, почему выбрали тебя, но точно знаю другое: ты особенный.
Никогда об этом не забывай. И не забывай, как сильно… – Голос ее надламывается, по щекам катятся слезы. – Не забывай, как сильно я тебя люблю.
Мальчик – одновременно и Томас, и не он – отвечает, произносит нечто бессмысленное:
– Ты сойдешь с ума, мамочка? Как говорят по телевизору? Как… как папа?
Женщина запускает пальцы ему в шевелюру. Женщина ли? Нет, его мать. Мамочка.
– Не бойся, родной, – отвечает она.
