– Не умирай! Борись! Кто-нибудь, помогите!..
Никто не шелохнулся, и в глубине души Томас понимал, почему: теперь ничем помочь было уже нельзя. Все кончено. Перед глазами у Томаса поплыли темные круги, зал покачнулся и закружился.
Нет, – думал он. – Не Чак! Только не Чак! Кто угодно, только не он!
– Томас, – прошептал Чак. – Найди… мою… маму… – Он хрипло закашлялся. Изо рта во все стороны полетели кровавые брызги. – Скажи ей…
Он не договорил. Глаза его закрылись, тело обмякло, и Чак испустил последний вздох.
Томас все смотрел и смотрел на него. На безжизненное тело друга.
И тут с ним что-то произошло. Он чувствовал, как глубоко в груди, словно из маленького зернышка, зарождается ярость, жажда мести, ненависть. Внутри разрасталось что-то мрачное и жуткое, прорастая сквозь легкие, шею, руки и ноги, сквозь мозг, а потом будто взорвалось и вырвалось наружу.
Он выпустил тело Чака из рук, встал, трясясь всем телом, и повернулся лицом к двум визитерам.
А затем в его мозгу будто что-то перемкнуло.
Он абсолютно и окончательно обезумел.
Томас ринулся вперед и, вцепившись в глотку Галли пальцами, словно клешнями, повалил его на пол. Затем уселся на него сверху, зажал туловище противника ногами, чтобы тот не смог увернуться, и начал избивать.
Удерживая врага за горло левой рукой, он прижимал Галли к полу, а правым кулаком всаживал удары в лицо. Один за другим. Бил по скулам, по носу. Обрушивал удар за ударом. Слышался хруст костей, текла кровь, зал оглашали дикие вопли, и было не разобрать, чьи громче – Томаса или Галли.
Он все бил и бил его, вкладывая в удары всю ярость, которая в нем накипела, страшнее которой он еще не испытывал никогда в жизни.
Когда Минхо и Ньют стали оттаскивать его в сторону, он все еще продолжал неистово молотить руками в воздухе. Кураторы волокли его по полу, а юноша извивался всем телом, яростно сопротивляясь, и орал, требуя, чтобы его отпустили. Томас испепелял Галли взглядом, буквально осязая, как из глаз у него вырывается огненный поток ненависти и устремляется к лежащему навзничь врагу.
Но вдруг – так же быстро, как и возникли – гнев и жажда мести иссякли. Остались только мысли о Чаке.
Томас высвободился из рук Минхо и Ньюта, подбежал к обмякшему безжизненному телу друга и подхватил его на руки, не обращая внимания на кровь и маску смерти, застывшую на лице мальчика.
– Нет! – закричал Томас, пожираемый горем. – Нет!
К нему подошла Тереза и положила на плечо руку, но он стряхнул ее.
