Да, кстати: Алби уже встал на ноги и вовсю мотается по Глэйду. Ньют страшно рад, что теперь ему больше не придется исполнять роль большой шишки.
При упоминании об Алби Томас застыл с куском курятины в руке. Он представил, как всего сутки назад тот бился в припадке и душил себя. Затем юноше пришло в голову, что никто до сих пор не знает, что сказал ему Алби после того, как Ньют вышел из комнаты, – прямо перед попыткой самоубийства. Впрочем, теперь, когда Алби не прикован к постели, ничто не помешает вожаку глэйдеров передать другим разговор с Томасом.
Чак продолжал болтать, направив разговор в совершенно неожиданное русло.
– Слушай, я тут немного запутался… Знаешь, мне грустно, я тоскую по дому и все такое, но при этом совсем не помню место, в которое мечтаю вернуться. Это так странно, если понимаешь, о чем я… Но я знаю наверняка, что не хочу жить здесь. Хочу вернуться назад, к семье. Какой бы она ни была и откуда бы меня ни похитили. Я хочу все вспомнить.
Томас опешил. Ему еще не доводилось слышать от Чака более серьезных и искренних слов.
– Я прекрасно тебя понимаю, – пробормотал он.
Невысокий рост Чака не позволял Томасу видеть глаза мальчика, пока тот говорил, но, услышав следующую фразу, ему стало ясно, что их наполняла боль, а то и слезы.
– Я поначалу часто плакал. Каждую ночь.
При этих словах мысли об Алби совсем выветрились у Томаса из головы.
– Правда?
– Перестал только незадолго до твоего появления. Ревел, как сопливый младенец. А потом, наверное, просто свыкся.
Глэйд стал новым домом, хотя не проходит и дня, чтобы мы не мечтали вырваться отсюда.
– А я только один раз заплакал с тех пор, как прибыл, правда, тогда меня чуть живьем не съели. Я, наверное, совсем бездушный и черствый засранец.
Томас, вероятно, никогда бы не признался, что плакал, если бы Чак ему не открылся.
– Ты тогда разревелся? – донесся до него голос Чака."
"– Ага. Когда последний гривер полетел с Обрыва, я сполз на землю и разрыдался так сильно, что у меня аж в горле и груди заболело.
– Та ночь была еще слишком свежа в памяти Томаса. – В тот момент на меня как будто разом все свалилось. И знаешь, потом стало легче. Так что не стоит стыдиться слез. Никогда.
– А потом и правда как-то легче на душе. Странно все устроено…
Несколько минут они молчали. Томас надеялся, что Чак еще не ушел.
– Эй, Томас, – позвал его Чак.
– Я здесь.
– Как думаешь, у меня есть родители? Настоящие родители.
