Наконец Ньют бросил блокнот на пол и вышел из полукруга, призывая кураторов к тишине. Поначалу его, кажется, не только не слышали – даже не замечали; впрочем, постепенно порядок был восстановлен и все снова расселись по местам.
– Вот хрень, – сказал Ньют. – Никогда еще не видел сборище шанков, которые вели бы себя как младенцы. Может, вы забыли, но в здешних краях мы – самые старшие! Поэтому держитесь подобающе, а иначе распустим на хрен шарагу и изберем новых членов Совета! – Произнося это, он прошелся из конца в конец вдоль кураторов, заглянув в глаза каждому.
– Вы меня поняли?
Совет ответил молчанием. Вопреки ожиданиям Томаса, вместо того чтобы поднять еще больший галдеж, кураторы лишь согласно закивали головами. В том числе и Галли.
– Лады. – Ньют снова уселся, возвращая блокнот себе на колени. Черкнув в нем пару строк, он обратился к Минхо: – Довольно серьезная заявка, братец. Ты уж извини, но тебе придется обосновать рекомендацию.
Томасу тоже не терпелось услышать объяснения.
Судя по изможденному виду Минхо, тот предпочел бы обойтись без пространных речей, но все-таки начал отстаивать свое предложение.
– Легко вам, шанки, сидеть тут и рассуждать о том, в чем вы ни бельмеса. Я единственный бегун в Совете. Кроме меня, здесь присутствует только один человек, который выходил в Лабиринт, – Ньют.
– Если не считать того раза, когда я… – перебил его Галли.
– А я и не считаю! – рявкнул Минхо. – Можешь мне поверить, что ни ты, ни кто-либо другой вообще не представляете себе, каково находиться в Лабиринте.
И гривер тебя ужалил только потому, что ты нарушил то же самое Правило, что и Томас. Но его ты почему-то хочешь наказать! Это называется лицемерие, ты, смердящий кусок…"
"– Хватит, – оборвал его Ньют. – Обосновывай свою позицию, и закруглимся.
Напряжение достигло наивысшего накала – воздух в помещении словно превратился в хрупкое стекло, которое могло лопнуть в любую секунду. Минхо и Галли с напряженными, побагровевшими от злости лицами долго сверлили друг друга взглядами.
– Короче, вот что я скажу, – сказал Минхо, усаживаясь на стул. – Я никогда не видел ничего подобного. Он не запаниковал, не закричал, не заплакал и вообще ничем не выдал своего страха. Народ, он живет с нами всего несколько дней! Вспомните, какими мы были в самом начале – шарахались по углам, не зная куда ткнуться, ревели каждый час, никому не доверяли и отказывались что-либо делать.
