— Если ты сейчас совершишь акт покаяния, Робин, — Мазу впервые использовала ее настоящее имя, и Робин возмутилась, как будто Мазу каким-то образом сделала его грязным, взяв в рот, — и если это будет сделано в духе истинного смирения, я приму его. — Темные, кривые глаза сверкнули, как оникс в полумраке комнаты. — Я бы посоветовала тебе сделать это. Иначе будет гораздо хуже.
— Ты хочешь, чтобы я снова целовала твои ноги? — сказала Робин, заставляя себя говорить презрительно, а не испуганно. — И что тогда? Ты снимешь обвинения в жестоком обращении с детьми?
Мазу рассмеялась.
Робин никогда раньше не слышала, чтобы она так смеялась, даже во время радостной медитации; из ее рта вырвалось резкое карканье, всякая притворная утонченность исчезла.
— Думаешь, это самое худшее, что может с тобой случиться? Дайю придет за тобой.
— Ты безумна. Буквально безумна. Нет никакого Утонувшего Пророка.
— Ты поймешь свою ошибку, — улыбнулась Мазу. — Ты ей никогда не нравилась, Робин. Она всегда знала, кто ты такая.
Ее месть будет…
— Ее месть будет несуществующей, потому что она не существует, — тихо сказала Робин. — Твой муж обманул тебя. Дайю никогда не тонула.
Улыбка исчезла с лица Мазу, как будто ее ударили. Робин была уже достаточно близко, чтобы почувствовать запах благовоний, который не скрывал запаха ее немытого тела."
"— Дайю никогда не ходила к морю, — сказала Робин, продвигаясь вперед дюйм за дюймом. — Никогда не ходила на пляж. Это все чушь. Причина, по которой ее тело никогда не выбрасывало на берег, в том, что его там никогда не было.
— Ты — дрянь, — выдохнула Мазу.
— Надо было присматривать за ней, не так ли? — тихо сказала Робин. — И я думаю, что в глубине души ты это знаешь. Ты знаешь, что была ей плохой матерью.
Лицо Мазу было настолько бледным, что невозможно было понять, побледнела ли она, но кривые глаза сузились, а ее тонкая грудная клетка поднималась и опускалась.
— Полагаю, именно поэтому ты хотела иметь настоящую китайскую девочку, не так ли? Чтобы посмотреть, сможешь ли добиться большего со второго раза?
Мазу развернулась и схватила оружие, но Робин была готова: она обхватила Мазу сзади за шею, пытаясь заставить ее бросить винтовку, но это было похоже на борьбу с животным: Мазу обладала грубой силой, не соответствовавшей ее возрасту и размерам, и Робин испытывала не только отвращение, но и ярость, когда они боролись, теперь уже в страхе за ребенка, если ружье случайно выстрелит.
