Хотя она знала, что ему сорок три года, ему могло быть и семьдесят. Небольшое количество волос, которые он еще сохранил, были тусклыми и седыми, кожа была темной, впалое лицо словно провалилось внутрь. Большинство зубов отсутствовало, а те немногие, что остались, представляли собой почерневшие обрубки, а обесцвеченные ногти задирались вверх, как бы отслаиваясь от пальцев. У Робин возникла мрачная мысль, что она смотрит на человека, чьим убранством должен быть гроб, и это впечатление усилилось от порыва гнилостного дыхания, донесшегося до нее, когда он сел.
В первые две минуты встречи Миллс рассказал Робин, что никогда не получал визитов и что ждет пересадки печени. После этого разговор зашел в тупик. Когда Робин упомянула Кэрри — или Черри, как она называлась, когда Миллс ее знал, — он сообщил ей, что Черри была “глупой девчонкой”, затем сложил руки и с усмешкой на лице стал рассматривать ее, задавая немой вопрос: “Что мне за это будет?”
Призывы к совести “Дайю было всего семь лет, когда она исчезла.
У вас ведь есть дети?” или к чувству справедливости “Убийца Кевина все еще на свободе, и вы могли бы помочь нам поймать его” — не вызвали у заключенного никакого отклика, хотя его запавшие глаза с желтыми белками и точечными зрачками не отрывались от здоровой молодой женщины, сидевшей и вдыхавшей его запах разложения.
Невольно осознавая, что время ускользает, Робин попыталась воззвать к личным интересам.
— Если вы поможете нашему расследованию, я уверена, что это будет учтено при рассмотрении вопроса о вашем условно-досрочном освобождении.
Единственной реакцией Миллса было негромкое, неприятное хихиканье. Он отбывал двенадцатилетний срок за непредумышленное убийство; оба знали, что он вряд ли проживет достаточно долго, чтобы встретиться с комиссией по условно-досрочному освобождению.
— У нас есть журналист, который очень заинтересован в этой истории, — сказала она, в отчаянии прибегая к тактике, которую Страйк использовал в отношении полиции.
— Выяснение того, что произошло на самом деле, может помочь нам уничтожить церковь, которая…
— Это секта, — неожиданно сказал Айзек Миллс, и Робин почувствовал еще один порыв вони. — Не чертова церковь.
— Согласна. Это и заинтересовало журналиста. Черри говорила с вами о ВГЦ, не так ли?
Единственной реакцией Миллса было громкое сопение.
— Черри вообще упоминала Дайю?
Миллс взглянул на большие часы над двойными дверями, через которые он вошел.
