— Прости… Прости…
Оба находились в очень неудобном положении для объятий, тем более что Страйк все еще был пристегнут ремнем безопасности, но ни один из них не отпускал друг друга в течение нескольких долгих минут. Страйк нежно гладил спину Робин, а она крепко прижималась к нему, время от времени извиняясь, когда воротник его рубашки намокал. Вместо того чтобы отпрянуть, когда он прижался губами к ее макушке, она крепче прижалась к нему.
— Все в порядке, — повторял он. — Все в порядке.
— Ты не знаешь, — рыдала Робин, — ты не знаешь…
— Ты мне потом расскажешь, — сказал Страйк.
— Времени много."
"Ему не хотелось отпускать ее, но он достаточно имел дело с травмированными людьми в армии, и сам был одним из таких людей после взрыва машины, в которой он ехал, и потери половины ноги. Он знал, что в таких случаях, когда на самом деле нужны физическое утешение и доброта, просить переживать катастрофу в ее непосредственном послевкусии означает, что дебрифинг стоит отложить.
Когда они вместе направились через лужайку к низкому гостевому домику, одному из трех в ряду, Страйк обнял Робин за плечи.
Когда он отпер дверь и отступил, чтобы впустить ее, она переступила порог в состоянии недоверия, ее взгляд блуждал от кровати с балдахином до множества подушек, которые Страйк счел чрезмерными, от чайника, стоящего на комоде, до телевизора в углу. Комната казалась невообразимо роскошной: иметь возможность приготовить себе горячий напиток, иметь доступ к новостям, управлять собственным выключателем света…
Она повернулась, чтобы посмотреть на своего партнера, когда он закрывал дверь.
— Страйк, — сказала она с дрожащим смешком, — ты такой худой.
— Я, блядь, худой?
— Как ты думаешь, я могла бы что-нибудь съесть? — робко, словно прося о чем-то неразумном, спросила она.
— Да, конечно, — сказал Страйк и подошел к телефону. — Что ты хочешь?
— Все, что угодно, — сказала Робин. — Сэндвич… что угодно…
Пока он набирал номер главного отеля, она беспокойно перемещалась по комнате, пытаясь убедить себя в том, что она действительно здесь, прикасаясь к поверхностям, разглядывая обои с листьями и керамическую голову оленя.
Затем из одного из окон она увидела джакузи, вода в которой казалась черной в ночи и отражала деревья за ней, и ей показалось, что она видит безглазого ребенка, вновь поднимающегося из глубин крестильного бассейна. Страйк, наблюдавший за ней, увидел, как она вздрогнула и отвернулась.
— Еда уже в пути, — сказал он ей, положив трубку. — Печенье возле чайника.
