Они проповедовали любовь и доброту, но были безжалостны к людям за то, чему не могли помочь. Например, Лин, дочь Дейрдре, начала заикаться, когда была совсем маленькой. Мазу постоянно насмехалась над ней за это. Она сказала, что Лин может остановиться, если захочет, и ей нужно усерднее молиться.
Моя старшая сестра Бекка к тому времени была на совершенно ином курсе, чем все мы, путешествовала по стране вместе с Уэйсом, помогала проводить семинары и курсы самореализации. Моя вторая сестра Эмили очень завидовала Бекке.
Иногда ей удавалось участвовать в миссионерских выездах, но не так часто, как Бекке.
Они оба смотрели на нас с Луизой свысока, как на бездарей, которые были безнадежны и годились только для того, чтобы оставаться на ферме
В подростковом возрасте у меня появились сильные прыщи. Когда члены ВГЦ выходят на публику, они должны выглядеть ухоженными и привлекательными, но Лин, Луизу и меня не выпускали даже для сбора денег на улице, потому что мы не вписывались в церковный образ — я со своими прыщами и Лин с ее заиканием.
Луиза рано поседела и выглядит намного старше своих лет, наверное, из-за того, что постоянно работает на улице.
Следующую часть трудно писать. Теперь я знаю, что планировать уход из церкви я начал почти в 23 года, но так как там не праздновали дни рождения, то только после того, как я вышел из церкви и нашел свои записи о рождении, я узнал, в какой день я родился.
Прошло больше года, прежде чем я решился уйти оттуда, отчасти потому, что мне нужно было набраться смелости.
Я не могу подчеркнуть, насколько сильно церковь внушает тебе, что ты не сможешь выжить вне церкви, что ты обязательно сойдешь с ума и покончишь с собой, потому что материалистический мир так развращен и жесток. Но главное, что меня сдерживало, — я хотел, чтобы Луиза поехала со мной. У нее было что-то не в порядке с суставами. До ухода из церкви я не слышал об артрите, но, наверное, это именно он. Они были опухшими, и я знаю, что она часто испытывала боль.
Конечно, ей сказали, что это признак духовной нечистоты.
Однажды, когда мы с ней вместе дежурили по скотоводству, я начал рассказывать ей о своих сомнениях. Она начала буквально трястись, потом сказала, что я должен пойти в храм и молиться о прощении. Затем она начала читать нараспев, чтобы отгородиться от моих слов. Ничто из сказанного не проникало в ее сознание. В конце концов она просто убежала от меня.
