Мазу ничего не сказала, а просто посмотрела на Робин своими темными, криво посаженными глазами, и та почувствовала себя обязанной нарушить молчание.
— Я… я очень сожалею. Я не знала, что Шона не имеет права забирать меня из конюшни."
"Мазу продолжала молча смотреть на нее, и Робин снова почувствовала странный, вязкий страх, смешанный с отвращением, которое нельзя было объяснить властью, которой эта женщина обладала в церкви. Нив Доэрти описывала Мазу как большого паука, а сама Робин представляла ее как некую злобную, склизкую тварь, притаившуюся в скале, но ни то, ни другое не передавало всей странности.
Сейчас Робин чувствовала себя так, словно смотрела в зияющую бездну, глубины которой невозможно было разглядеть.
Она предполагала, что Мазу ожидает чего-то большего, чем извинения, но Робин не знала, что именно. Затем она услышала шорох ткани. Опустив взгляд, она увидела, что Мазу приподняла подол халата на несколько сантиметров, обнажив грязную ногу в сандалии. Робин снова посмотрела в эти странные, несовпадающие глаза.
В ней поднялся истерический порыв рассмеяться — не могла же Мазу, в самом деле, ожидать, что Робин поцелует ее ногу, как это сделали девочки, позволившие малышу сбежать из общежития? Но этот порыв угас при виде лица Мазу.
Секунд пять Робин и Мазу смотрели друг на друга, и Робин поняла, что это проверка, и что спрашивать вслух, действительно ли Мазу хочет получить эту дань, было бы так же опасно, как и показывать свое отвращение или недоверие.
Просто сделай это.
Робин опустилась на колени, быстро наклонилась над ногой с черными ногтями, коснулась ее губами и снова встала.
Мазу не подала вида, что заметила дань, но поправила мантию и пошла дальше, как ни в чем не бывало.
Робин чувствовала себя потрясенной и униженной. Она огляделась по сторонам, пытаясь понять, не стал ли кто-нибудь свидетелем произошедшего. Она попыталась представить себе, что сказал бы Страйк, если бы увидел ее, и почувствовала, как ее захлестнула новая волна смущения.
Как она сможет объяснить, почему она это сделала? Он бы подумал, что она сошла с ума.
У бассейна Дайю Робин встала на колени и пробормотала обычные слова. Рядом с ней Мазу негромко сказала:
— Благослови меня, дитя мое, и да падет твоя праведная кара на всех, кто сбился с Пути.
Мазу встала, не глядя на Робин и не разговаривая с ней, и направилась к храму. Робин с нарастающей паникой последовала за ней, предчувствуя, что сейчас произойдет.
