Кроме кратких песнопений в храме, все время Робин теперь было посвящено ручному труду: уходу за скотом, уборке, работе в прачечной и на кухне.
На неделю служения прибыл новый набор перспективных членов, но Робин не имела к ним никакого отношения. Она видела, как их перемещали по ферме, назначая на различные задания, но, видимо, ее не считали достаточно надежной, чтобы руководить ими, как это делали Вивьен и Амандип.
Те, кто выполнял тяжелую работу по дому и на ферме, получали не больше еды, чем те, кто сидел на лекциях и семинарах, и имели меньше времени на сон, просыпаясь рано, чтобы собрать яйца для завтрака и каждый вечер убирая посуду после ужина на сто человек.
Изнеможение Робин достигло такого уровня, что ее руки тряслись всякий раз, когда освобождались от инструментов или стопок тарелок, на периферийном зрении регулярно мелькали тени, а каждая мышца тела болела, как при гриппе."
"Опираясь на рукоятку вил — весенний день был не особенно теплым, но она все равно вспотела, Робин заглянула в свинарник, видневшийся через дверь хлева, где под пробивающимся солнечным светом дремала пара очень крупных свиноматок, обе они были покрыты грязью и экскрементами, а в сыром воздухе до Робин доносился сернисто-аммиачный запах.
Засмотревшись на их голые морды, маленькие глазки и грубую шерсть, покрывавшую их тела, она вспомнила, что Эбигейл, Дочь Уэйса, когда-то была вынуждена спать рядом с ними голой, в этой грязи, и почувствовала отвращение.
Она слышала голоса на овощной грядке, где несколько человек что-то сажали и рыхлили.
Робин точно знала, что скудное количество овощей на грядке возле свинарника выращивается лишь для того, чтобы создать видимость того, что члены церкви живут за счет земли, ведь она видела огромную кладовую, где стояли полки с обезвоженной лапшой, консервированными помидорами местного бренда и баночками порошкового супа.
Робин только что вернулась к уборке, когда до ее слуха донесся шум на овощной грядке. Отойдя от конуса в конюшню, она увидела, как Эмили Пирбрайт и Цзян Уэйс кричат друг на друга, а остальные работники в ужасе смотрят на них.
— Ты будешь делать то, что тебе говорят!
— Я не буду, — крикнула Эмили, побагровев лицом.
Цзян попытался всунуть мотыгу в руки Эмили с такой силой, что та отступила на несколько шагов, но устояла на ногах.
— Я не буду этого делать! — кричала она на Цзяна. — Я не буду, и ты не сможешь меня заставить!
Цзян поднял мотыгу над головой Эмили, наступая на нее.
