Когда он скрылся в темноте, Робин подкралась к задней стене женского общежития и поняла, что по двору спешат еще люди с фонарями, а значит, шансов проникнуть через дверь незамеченной у нее нет.
Как можно быстрее и тише пробираясь сквозь деревья и кустарники в задней части общежитий, она направилась в старую часть фермы, где было много укромных мест, и вскоре оказалась у задней части полуразрушенного сарая, который всегда был заперт. Знакомая со старыми фермерскими постройками, она нащупала путь вдоль задней стенки, пока ее пальцы не нашли именно то, на что она рассчитывала: щель, где деревянная доска сгнила, а соседнюю можно было протолкнуть внутрь, чтобы получилась достаточно большую щель, в которую она смогла протиснуться, зацепившись волосами и больно оцарапав тело.
В сарае было сыро и затхло, но света было больше, чем она ожидала, благодаря щели в крыше, через которую проникал лунный свет. Он освещал старый трактор, сломанные сельскохозяйственные инструменты, штабеля ящиков и куски изгороди. Что-то, несомненно, крыса, метнулось в сторону от незваного гостя.
Фонари, пробивающиеся сквозь щели в деревянных стенах сарая, отсвечивали золотом. Голоса, близкие и далекие, все еще кричали: “Бо? Бо!”
Робин осталась на месте, боясь пошевелиться, чтобы не сбить что-нибудь. Теперь она заметила кучу личных вещей высотой почти с нее саму, наваленную в углу и покрытую толстым слоем пыли. Здесь были одежда, сумки, кошельки, обувь, плюшевые игрушки и книги, и Робин с ужасом вспомнила виденную фотографию кучи обуви, принадлежавшей расстрелянным в Освенциме.
Искатели снаружи ушли дальше. Полная любопытства к этим старым вещам, Робин осторожно перелезла на перевернутую тачку, чтобы осмотреть их. После трех недель, в течение которых она не видела ничего, кроме оранжевых спортивных костюмов и кроссовок, не читала ничего, кроме церковной литературы, было странно видеть разные виды одежды и обуви, не говоря уже о старой детской книжке с яркими красками.
Что-то тревожное, даже жуткое было в этой куче старых вещей, выброшенных, казалось, с небрежным презрением.
Робин заметила одну туфлю на каблуке, которую когда-то, возможно, очень любила и берегла девочка-подросток, и плюшевого игрушечного кролика, мордочка которого была покрыта паутиной. Где были их хозяева? Через минуту-другую ей пришло в голову возможное объяснение: тот, кто покидает ферму тайком, ночью, вынужден оставить личные вещи в шкафах.
Она потянулась к старой сумке, лежавшей на самом верху кучи.
