Мазу уже взбесилась, узнав, что Дайю уехала с Шери, а мы были в дерьме, те, кто видел, как они проехали мимо, и не остановили их.
— Твой отец был расстроен?
— О, да. Я помню, как он плакал, обнимая Мазу.
— Он плакал?
— О, да, — мрачно сказала Эбигейл. — Он может включать водопровод, как ни один мужчина, которого ты когда-либо встречал… Но я не думаю, что Дайю ему сильно нравилась, правда. Она не была его, а мужчины никогда не чувствуют того же к чужим детям, не так ли? У нас на работе есть один парень, он так говорит о своей пасынке…
— Я слышал, что вы все были наказаны — Шери и те трое, кто видел проезжавший мимо грузовик?
— Да, — сказал Эбигейл.
— Мы были.
— Шейла до сих пор очень расстроена тем, что ее муж был наказан. Она считает, что все, что с ним сделали, способствовало ухудшению его здоровья.
— Это бы, черт возьми, не помогло! — сказал Эбигейл срывающимся голосом. — Шейла рассказала твоей напарнице, что с нами произошло, не так ли?
— Нет, — сказал Страйк, решив, что лучше не врать.
— Ну, если Шейла молчит, то и я не буду, — сказала Эбигейл.
— Именно этого от меня и добивался тот парень Пирбрайт. Выяснить все гряз… все грязные, мать их, подробности. Я не собираюсь снова все это раскапывать, чтобы люди могли представить меня в этом гребаном… забудь об этом.
Голос Эбигейл теперь звучал очень невнятно. Страйк, который не терял надежды, что ему еще удастся узнать подробности постигшего ее наказания, перевернул свежую страницу в своем блокноте и сказал:
— Я слышал, что Шери много времени проводила с Дайю.
— Мазу часто подсаживала Дайю на девушек постарше, да.
— Ты присутствовала на дознании по делу о смерти Дайю?
— Да. Брайан к тому времени уже умер, бедный ублюдок, но я и Пол должны были дать показания, потому что видели, как они проезжали в фургоне. Я слышала, Шерил сбежала после того, как все закончилось, — не вини ее. Мазу позволила ей оставаться в живых так долго из-за дознания. Когда все закончилось, у нее было свободное время.
— Ты используешь эти слова как фигуру речи?
— Нет, я говорю серьезно.
Мазу убила бы ее. Или заставила ее убить себя.
— Как бы она это сделала?
— Ты бы понял, если бы познакомился с ней, — пробормотала Эбигейл.
— Она заставляла тебя что-то делать? Я имею в виду, причинять себе боль?
— Все время, блядь.
— Разве твой отец не вмешался?
— Я перестала ходить к нему и разговаривать с ним обо всем этом. Нет смысла. Был один раз, в Откровении…
— Что это?
— Нужно было говорить то, чего стыдишься, и очищаться.
