Глава 11
– Леди Инния, леди Эльвира, посмотрите вот на эти образцы, они чудесны, эти ткани нам только на днях доставили из Шейхана, и вы первые, кому мы их показываем, – щебетала модистка, пока две ее помощницы, молоденькие девушки, раскладывали на столе и диване в моей гостиной десятки отрезов тканей. Леди Инния была тут же, восседала в кресле, и внимательно следила за процессом подбора мне нового гардероба для предстоящих балов.
– Как Вам вот эта ткань? Мне продемонстрировали переливающуюся парчовую ткань бордово-золотого цвета.
– Мне кажется, слишком вычурно, – ответила я, скосив взгляд на «матушку». Леди Инния пока не вмешивалась, хотя получасом ранее, придя ко мне в покои, сказала, что мы сегодня же должны определиться с выбором тканей и фасонами, чтобы портнихи успели пошить наряды вовремя.
– А вот эта? Передо мной на столике развернули прозрачную шелковую ткань, на которой были вытканы крошечные серебристые снежинки. – Нижнюю юбку можем сделать парчовой или шелковой, в тон ткани, белой, или серебристой.
Будет очень красиво и по-зимнему нежно.
– Очень красивая, – кивнула я. – Эту ткань пока отложим, мне она нравится.
– А вот, посмотрите, какой роскошный амарантовый* (*цвет между пурпурным и фиолетовым), бархат, очень редкий и дорогой. Платье из него будет поистине роскошным.
– Не слишком ли оно яркое для молодой девушки? – решила вмешаться леди Инния.
– Что Вы! Именно молодым девушкам этот цвет подходит идеально. Но если Вас смущает оттенок, посмотрите вот этот, чуть менее яркий, но тоже роскошный альмандиновый* (*вишневый, цвет красного вина) бархат.
Очень красивый оттенок."
"Пока дамы завели дискуссию об оттенках и их уместности, я вдруг увидела среди отрезов, разложенных на столе, бархат красивого, глубокого фиолетового цвета. Не знаю почему, но мне показалось, что именно из него должно быть пошито мое платье, и прикоснувшись к ткани, будто наяву перед глазами промелькнула картинка – я в бальном платье из роскошного фиолетового бархата, пышном, с приспущенными плечами и открытыми руками.
Волосы темными волнами спадают на открытую спину, прихваченные лишь аметистовыми заколками с боков. Я стою в богато обставленной комнате, что тонет в сумраке свечей в тяжелых канделябрах, повернувшись лицом к камину, тепло от которого мягко обволакивает открытые участки кожи груди и плеч, а отблески пламени бликами играют на камнях в драгоценностях, одетых на мне. Вдруг по телу проходит волна озноба, как будто в комнату проник сквозняк.
