Сначала я решила, что у девочки, чье тело я заняла, такая замысловатая тату – мало ли, что у них здесь принято. Тонкие светло-голубые линии разветвлялись, складываясь в характерный узор, напоминающий фигуры Лихтенберга*.
Ребенок попал под молнию, потом оказался на болоте? Погода-то пока мы шли была отличная, на небе ни облачка. Что-то не складывается."
"Замысловатые извилины нестерпимо чесались. Раньше думала, что виновата тина, и не обращала внимания, сейчас же осторожно прошлась ногтями, стремясь облегчить зуд.
Не получилось бы, как с укусами комаров – поскребешь и станет хуже.
Вспухать подкожные нити не спешили, но и не успокаивались.
Меня еще настораживал подозрительный цвет узора. Синеватый, будто венки просвечивают, а не лопнувшие капилляры. Может у нее – у меня – такой дефект внешности, ничего особенного?
– Долго ты там? Али уснула? – Люна постучала по двери, причем так громко, что я чуть ковшик не выронила.
Точно, домываться и вылезать надо. Мало мне подкожных рисунков, так еще и все тело мурашками покрылось от холода.
Несмотря на близость печи, насладиться купанием не получалось. Мешали сквозняки.
Да и какое удовольствие, когда не понимаешь, кто ты и где?
Натянув чужую сорочку, я выскочила во двор и быстрее Люны метнулась в избу – греться. Около очага, на грубо сделанном столе уже стояла кружка с подогретым молоком, прикрытая сверху куском не слишком свежего хлеба. Впрочем, он оказался черств, а не тухл, так что был съеден без особых сомнений.
Плечи укутал погрызенный молью, но все еще пушистый шерстяной платок, и жизнь окончательно наладилась.
Бабка наблюдала за мной, подперев голову рукой, как за любимой внучкой.
– Ну, болезная, вспомнила что? – поинтересовалась она, когда я облизала молочные усы и сыто вздохнула.
Не думала, что способна так наесться одной горбушкой!
– Не очень-то, – честно ответила я.
– Зовут как, хоть знаешь?
– Ася! – не задумываясь, привычно выпалила и осеклась.
Это мне привычно, а девочку-то как звали?
Внутри ничто не встрепенулось и не отозвалось.
Полная тишина.
Пожалуй, пора смириться с тем, что подсказки мне не положены. Здоровье с молодостью выдали, а дальше сама, как хочешь.
– Уже хорошо, так глядишь, и остальное упомнишь! – искренне обрадовалась старуха и поднялась. – А то и придет за тобой кто.
Вот тут изнутри поднялась такая волна страха, что мне пришлось вцепиться пальцами в стол, чтобы под него не сползти. Какой-то неистовый первобытный ужас захлестывал, требуя бежать и скрываться.
