И распоряжалась теми деньгами она сама, а не муж, и не отец, и не должна была ни у кого просить, и ничего никому не объясняла.
После я рассказала обо всех, кто служил в доме Софьи, и добавила — что мы не так давно виделись, незадолго до масленной недели. И совершенно не понимала, что нужно этому Николаю Константиновичу — какое ему вообще дело до Софьи и до её жизни.
И тут он меня совершенно добил следующим вопросом:
— Извольте рассказать, Ольга Дмитриевна, как скончалась ваша благодетельница госпожа Серебрякова.
Я взглянула на него — даже взгляд от бумаг своих поднял, смотрит, глаз не сводит. И что, вот прямо рассказывать? Вот прямо как было, так и рассказывать?
Я поняла, что детали Софьиной смерти мы толком не обсуждали даже с Агафьей и Марфушей, не спрашивали они меня. Как в самое первое утро после моего пробуждения поговорили — так и всё. И насколько я помню, громко и официально о её преступлениях не сообщалось, но и почести посмертные ей не воздавали, хотя по смыслу и по фактам её полезной деятельности — могли бы.
Я взялась за зеркало.
— Могу я задать уточняющий вопрос, прежде чем отвечу вам? — спрашиваю.
— Интересно, кому?
— Болотникову, — пожимаю плечами как можно более равнодушно. — Он был в доме Софьи Людвиговны в ту ночь, он и тогдашний полицмейстер Корнеев.
Павел Иванович, я слышала, перевёлся куда-то в более цивилизованные места. Сейчас на его месте другой человек. А что думает о тех событиях господин Пантелеев — я даже и не представляю.
— Спрашивайте, — кивнул Васин.
А я поняла, что ни чина его не знаю, ничего — только имя. Что за человек-то такой?
Болотников отозвался мгновенно.
— Ольга Дмитриевна?
— Матвей Миронович, меня тут спрашивают о деталях смерти Софьи Людвиговны. Могу ли я о них рассказать?
— Можете, — успокоил меня Болотников. — Смертушка наш тогда не зря настроил магический кристалл, чтобы тот всё запомнил, и если Васину захочется прослушать — мы ж дадим, правда? Говорите всё и ничего не опасайтесь.
— Благодарю вас, — киваю, откладываю зеркало, смотрю на Васина в упор. — Что вам угодно знать?
— Как умерла помянутая Серебрякова, — повторил Николай Константинович.
— Как я понимаю сейчас — она сняла с себя артефакт, представлявший собой хранилище жизненной силы и питавший её, а без него она жить уже и не могла. И оттого мгновенно скончалась.
— Какое ещё… хранилище жизненной силы? — нахмурился Васин.
