А собирались-то всего-навсего проучить, чтоб далее неповадно было у своих тащить, ладно где-то там, на железке, где плохо лежало, а тут-то! Помянутый брат едва не плакал, потому что никак не ожидал такой развязки, и ещё теперь должен был заботиться о вдове Трифона и его пятерых детях, а у него у самого четверо, и тоже все мал мала меньше.
Из посмертного допроса узнали, что покойный Трифон ещё и задолжал в кабаке месяц как, просрочил уплату долга и изыскивал возможности разжиться деньгами дополнительно к заработку — а работал он на заготовке леса.
И что он как раз накануне был на работе своей выходной и подрабатывал на разгрузке вагонов на станции — там и присмотрел мешки с сахаром, из-за которых всё и случилось.
Эта простая в сущности история так утомила, что Соколовский едва ли не с радостью сбежал из присутственной избы на воздух, да ещё и погост местный заодно проведал — но не обнаружил там ничего, похожего на то, что видели с Лёлей в Урике. И то ладно.
И потом уже просто вернулся в Сибирск теневыми путями, предупредив Пантелеева, чтоб не ждал его с порталом.
Впрочем, в городе его тоже ждали — в Медведниковской больнице и в Солдатовской, и раз уж Лёля героически взяла на себя Кузнецовскую, то ему по справедливости остались все прочие. И то хорошо, что привыкли к его появлениям вне служебных часов — с пониманием люди, знают, что он один, а вопросов важных много.
Так и вышло, что к ночи уже хотелось поесть, вытянуть ноги, и ещё хорошо бы с Лёлей хотя бы парой слов перемолвиться, не говоря уж о большем.
И в этот-то момент, когда наконец-то ноги вытянул, отец его и дозвался.
— Сидишь? Вот и хорошо, что сидишь, — сказал он сумрачно. — Что ты там у вас наворотил, что на тебя аж в столицу доносы пишут?
— Я наворотил? — Михал как-то с ходу даже и не сообразил, о чём вообще речь.
— Ты, кто ж ещё, — отец смотрел сумрачно и выглядел не менее уставшим, чем он. — Доносец на тебя, да не простой, а с прицелом ещё и на меня, раз ты мой сын и тоже некромант.
Мол, убираешь неугодных свидетелей, да так, что не вдруг к тебе подкопаешься.
— Ничего не понимаю, — честно сказал Михал. — Кого я убрал-то? И что, доносящий не знает, что подобного не скрыть?
— А там посмертного допроса не то не было, не то ты сам его проводил, — сказал отец с усмешкой.
— Так всегда же свидетели какие-то есть, — он продолжал ничего не понимать.
