А Степанида, прежняя его кухарка, что получила расчёт, бегала злющая, и на Марфу-то Серафимовну брехала, что господин Черемисин помер неспроста, и в закрытом гробу его тоже неспроста хоронили!
— Чушь говорят, — отмахнулась я.
У него всё горло было разворочено, лисица торопилась, страшен он был, как и не человек вовсе, потому и в закрытом гробу. Но не говорить же это Надежде, она ж разнесёт по всему городу просто ради удовольствия.
— Вот и я сказала — брешут, что вы там были и ничего подобного нам не рассказывали о его смерти, значит — никто его не травил!
— Не травил, Надя, даже и не думал, — вздохнула я.
— Так и скажи, что я там была и своими глазами видела.
— А от чего он тогда помер-то? — спросила Надежда шёпотом.
— Не тех людей в свой дом пустил, — вздохнула я.
— Одна-то китаянка теперь у Матвей Мироныча поселилась, та, что постарше была. А второй и след простыл, ходят слухи, что это она Митрий Львовича-то порешила, но куда ей, она тощая да мелкая, а господин Черемисин был мужчина видный.
Да-да, куда ей.
Ладно, проехали.
А вот переселение Фань-Фань к Болотникову заинтересовало. Спелись? Или это дружеский союз, направленный на поддержание порядка в магических и прочих делах губернии? Ладно, увидим.
И вот на дворе понедельник, и я являюсь на совещание к начальству. Приветствую Соколовского — как же, со вчера не виделись, но ничего, вдруг вечером договоримся? А дальше здороваюсь с Пантелеевым, с хозяином кабинета… и с Фань-Фань, всё верно. Может, ей уже какую должность в штате выхлопотали?
— И что же там по нашей части? — спросил Соколовский.
— Так вот разбойнички пошаливают по Александровскому тракту, но непростые, — сказал Болотников. — Слухи ходят, что нежитью прикрываются.
— Это как? — не поняла я.
Всё, что я знала о нежити, не предполагало, что с ней можно что-то делать совместно. Живые — это живые, а неживые — это неживые, и всё тут. И третьего не дано.
— Пускают вперёд себя, — усмехнулся Болотников. — Жители Урика, что принесли мне эту изумительную весть, божились, что были трезвы и что живое от мёртвого отличат без труда, и что перед тем, как налетели лихие люди, на дорогу вышел какой-то местный житель, который уже три зимы как покойный, и выйти на дорогу по этой причине не мог никак.
И вот он всех распугал, и люди-то попрятались, а телеги с товаром осталась без присмотра, везли груз в Александровское. И груз-то тот лихие людишки и прибрали, а там припасы — мука, крупа, рыба солёная и что-то ещё, забрали всё подчистую.
