— Убью стерву! — словно надумав что-то, воскликнула вдруг Полина и подбежала к шкафу, где Варвара хранила разные опасные склянки с потравою.
— Ты что?! — бросился к ней Никита. — Что делаешь-то?
— Да клопы одолели, покоя от них нет, — тут же нашлась Полина.
— Грех это, Полечка, если дурное удумала, — тихо сказал Никита. — Не губи душу злобою, у тебя же — молодость, здоровье, красота…
— А на что они мне, когда свободы нет?
— Хочешь, я помогу тебе вольную добыть?
— Много вас — помощников… Мне один уже обещал вольную, а потом умом тронулся.
Сыта я обещаньями по горло! Вам, мужикам, от меня только и надо одно…
— Но я тебе и вправду помогу, — горячо сказал Никита, стараясь быть как можно более убедительным.
— А попросишь за это чего? — Полина с интересом, но все еще недоверчиво взглянула на него исподлобья.
— Ничего, — честно ответил Никита.
Полина на минуту задумалась.
— А, ладно, — махнула она рукой и отошла от шкафчика. — Все равно всех гадов не изведешь! Неси вольную. Только помни: обманешь — Аньке не жить!
— Остынь, Поля! — «обиделся» Никита.
— Мне обманывать не резон. Я помочь тебе хочу. По-настоящему.
— Что же… — Полина собиралась еще что-то сказать ему, но прислушалась и заторопилась. — Идет кто-то… Пора мне. А ты — как сделаешь, милости прошу в мою светелку! Да не красней, я от благодарности не отказываюсь. Это я с виду тертая, а по-человечески завсегда пойму — за добро плачу я одной лишь ласкою.
Полина сладострастно провела ладонью по груди Никиты и быстро вышла из кухни.
— Ох, — выдохнул он, — не девка, а кузница — и припечет, и придавит!
— Зачем Полина полетель, как куропатка? — шутливо грозя от двери пальчиком, появился на кухне управляющий.
Вот черт немецкий! — вздрогнул Никита. — Словно чувствует, что думали о нем…
— Это ты ее, Никитушка, пугаль? — Модестович обежал кухню, словно вынюхивая что-то, и, ничего не обнаружив, повернулся к Никите.
Может, спутала что Варвара, и управляющий не опомнился, снова засомневался Никита — глаз у Модестовича был мутный, раскосый, голова как-то странно перекатывалась от одного плеча к другому, и все движения тоже были странными — осторожными и плавными.
— Как же, — заметил Никита, — ее испугаешь, она сама, кого хочешь, застращает и на пушку возьмет!
— Девица — гренадер? — умильно рассмеялся Модестович и, вытянув из-под стола котенка Анны, принялся его гладить — жестко и против шерсти.
Лучик отчаянно замяукал и, сильно оцарапав управляющего, спрыгнул на пол.
