Мария была в своей комнате — она плакала, по-детски утираясь ладонями, не стесняясь слез и ничего не замечая вокруг.
— Мари! — Александр почувствовал, как его сердце сжалось от братской симпатии и жалости. — Все позади! Успокойтесь! Нарышкина будет наказана и больше не потревожит вас своими измышлениями.
— Мне нет дела до противной фрейлины! — сквозь слезы вскричала Мария. — Все дело в вас!
— Во мне? — вздрогнул Александр. — Но у меня нет к ней никаких чувств…
— Вы опять говорите о Нарышкиной! А я — о человеке, ради которого я сюда приехала, и который остается по отношению ко мне холодным и неприступным!
— Вы заблуждаетесь, Мари! Ради вас я перецеловал сегодня весь дипломатический корпус!
— Да, вы спасли меня на приеме, и я благодарна вам за это! Но… — принцесса подняла на Александра свои прекрасные, полные слез и тоски глаза.
— Если бы вы слышали себя в тот момент! Я поняла, что вы видите во мне лишь младшую сестру, которая нуждается в опеке. Или в лучшем случае — друга, но не возлюбленную.
— В Гессен-Дармштадте вы думали иначе, — смутился Александр.
— Увы, это все в прошлом. Я приняла решение, ваше высочество, — я уезжаю!
— Нет! Невозможно! А как же наша свадьба? — вскричал Александр.
— Все кончено, — Мария усилием воли осушила слезы и встала с дивана, горделиво вскинув голову и вмиг обретя подлинную царственность в осанке и движениях. — Я не хочу быть вам в тягость, ваше высочество! Я не готова отказаться от своих иллюзий о настоящей любви даже ради трона. Я прощаю вам вашу сдержанность и благодарю за дружбу.
Прощайте!
— Но Мари!..
— Оставьте, не усугубляйте и без того изнуряющие меня страдания! — буквально взмолилась принцесса.
Она хотела сказать еще что-то, но не успела — дверь распахнулась, и на пороге появилась царствующая чета. Николай вел под руку Александру и явно пребывал в прекрасном расположении духа. Императрица, правда, немного дулась на него за самоуправство по отношению к Нарышкиной. Екатерина была ее кандидаткой, и, несмотря на то, что проявила излишнюю ретивость в исполнении собственных планов и поручения своей покровительницы, все же оставалась ей симпатична.
Александра даже испытывала некоторую вину перед фрейлиной за то, что невольно втянула ее в конфликт с наследником.
— И нечего переживать! — отмахнулся на ее возражения Николай. — Если бы я отправлял навечно в ссылку всех хорошеньких и не в меру шустрых дам в нашем Отечестве, двор уже давно превратился бы в сборище выживших из ума старух и мужланов.
