– Вот-вот, – согласился охотник, – вы в первый ствол дробь заряжайте, а во второй – жакан. Пугнуть и дробью можно. Может, и обойдется без смертоубийства.
Отец Василий натянул сапоги, потопал ногами. В широкий поясной ремень поверх ветровки продел ножны охотничьего ножа и старой, уже без следов зеленой краски, армейской фляжки с водой. Взяв в руки принесенную ему ижевскую «вертикалку», попробовал, как она ложиться в руку, прицелился в окно. Что-то сразу изменилось внутри, жесты стали привычными и четкими, как перед настоящей боевой операцией много лет назад.
"
"– Вот что, мужики, – резким голосом сказал священник, – выследить в лесу человека вы и без меня сможете, а вот взять преступника наверняка могу только я один. Поэтому командую здесь я, а вы подчиняетесь. Понятно?
Охотник смотрел на священника и слушал его слова, не изменившись в лице абсолютно. Все такая же добродушная полуулубка витала на его сморщенном и обветренном лице. Никаких других эмоций эти странные и неожиданные слова священника не вызвали.
Как будто отец Василий говорил обыденные, всем давно известные вещи. Рогов медленно поднял внимательный взгляд на отца Василия.
– Спецназ? – коротко спросил он.
– Спецназ, – также коротко, как отрубил, ответил священник. – Идем следующим порядком. Матюшин идет первым. Он следопыт, и чутье у него не в пример нашему. Его дело – след. Я иду вторым и прикрываю головного. Мой сектор впереди. Ты, Афанасий Петрович, замыкаешь и крутишь головой на сто восемьдесят градусов.
Твое дело фланги и тыл. Когда найдем Корнея, мои приказы выполнять четко и быстро, думать потом будете, когда дело сделаем. Если он выстрелил, а я упал – не дергаться и не выскакивать. Вот это хорошенько запомните. Попасть в меня очень сложно, тем более из этой пукалки, – показал отец Василий на ружье. – Если я упал, тем более застонал, значит, притворился. Ваше дело только изображать присутствие и отвлекать. Можете стрелять в небо, по кустам, но ни в коем случае не подниматься и ко мне не бросаться.
Это ясно?
Отец Василий еще раз посмотрел в глаза каждому из своего отряда, убедившись, что возражений или непонимания нет.
– Теперь дело за тобой, Матюшин, – повернулся он к охотнику. – До какой степени идем налегке? Что-то из еды с собой берем?
– Делов нам на два-три дня, – ответил охотник. – Если дольше, то значит упустили мы добычу. Тогда и поохотиться можно будет. А пока я взял хлеба две буханки да тушенки пару банок. Этого мало.
