— И я до сих пор так считаю, а также не собиралась вредить Сергею с самого начала. Однако — никто не должен мешать исполнению приказа императора. Если нарушать приказы — то в стране будет анархия. Что непозволительно в нынешнее время. Всё, что я хотела, это просто остановить его, чтобы он не делал глупостей.
— Глупостей? — Воздушник покачал головой. — И вот этот парень, который сражался с нами бок о бок, который сдерживал тварей дальше и который защищал нас, пока мы были в отключке, по-твоему, способен делать глупости? Его действия никак не противоречат приказу императора.
То, что он решил самолично прикончить королеву Роя — так он имел на это полное право. Что-то поменялось от того, что именно он сделал это? Об этом даже никто не узнает, — усмехнулся высший. — Ведь это будет скандал, что какой-то мастер, который сражается как предвысший — победил опасного врага, а не высшие. А сам барон болтать не станет, я уверен. Он не глупый парень и всё понимает, иначе давно бы уже помер. Вяземский своей силой и храбростью доказал, что имел полное право на то, чтобы прикончить тварь.
— Вы сами сказали, — спокойно начал Соколов, — что барон не глупый парень, а значит его удар не просто прихоть, а имел какую-то цель…
— Даже если и так, — повернул в его сторону голову высший, — вы, граф, ничего не теряете, вон валяется туша, идите, и выполняйте приказ.
— И всё же, — Соколов подлетел на воздушной платформе ближе. — Как доверенный императора, я имею право отдавать приказы от его лица. Мой приказ следующий — схватите барона Вяземского.
Прежде, чем он уйдёт, я хочу с ним побеседовать.
Высшие начали переглядываться между собой, и я приготовился улетать, но в этот момент сбоку раздался дикий крик, полный боли.
Все вздрогнули и одновременно посмотрели в сторону крика.
Суворов взревел раненым зверем, прижимая к себе Елену Бестужеву.
Мужчина кричал, трогая бледное лицо женщины и призывая её очнуться.
Она не отвечала.
На лицах высших появилась… растерянность.
— Елена… — прошептал поражённо воздушник.
Суворов вновь прижал к себе Бестужеву и поначалу просто рыдал, а потом вновь закричал очень громко, неспособный сдержать эмоции.
Все отвели взгляды в стороны, неспособные смотреть на то, как мужчина горюет от потери любимой женщины…"
"Суворов крепко прижимал к себе Бестужеву и кричал в небо, призывая уже его вернуть ему её
Я же смотрел не на него, а на Бестужеву. Точнее на её «душу», которой нет.
Сработало. Вершина поглотил её.
Соколов зло посмотрел на меня.
