Стая, самая настоящая стая!
— Откуда узнал? — спокойно спросил Эдвин, который был на два пальца ниже обидчика — С чего взял, что я бастард?
— А то я не знаю! Отец только вчера о тебе говорил — возмущался, мол, зачем это сына предателя, бунтовщика оставили в живых! Ничтожество! Ты — мерзкое, грязное ничтожество! Пшел вон, пес!
— Во мне течет императорская кровь — спокойно, так, чтобы все слышали, заметил Эдвин — Называя меня ничтожеством, ты наносишь оскорбление самому Императору. Ты вообще задумываешься о последствиях?
— Что-о? Да пошел ты! Ничтожество! Ничтожество! Плевал я на твою кровь! — запрыгал перед ним мальчишка, показывая пальцем, тыча им едва не в глаз «ничтожеству».
К обидчику присоединились еще несколько мальчишек, и они, как стая обезьян стали улюлюкать, визжать, тоже показывая пальцами на Эдвина. А потом зачинщик плюнул. Смачно так, собрав сопли и слюни в один тугой, зеленый комок.
Эдвин успел уклониться, плевок прошел мимо, но это так его взбесило, что он не выдержал — мгновенно выбросив вперед руку, уцепился за палец мальчишки, и.
раздался хруст. Палец замер под углом в девяносто градусов.
АААА! — завопил мальчишка, глядя на изуродованный «отросток».
— Ты чо это сделал, мерзавец?! — завопил грузный парень из «стаи», и попытался ударить Эдвина кулаком по голове, но делал он это так медленно, так размашисто, по-детски, что Эдвину не составил ни малейшего труда уклониться, а затем и ударить — коротко, сильно, без замаха — в поддых. Так не бьют дети. Для этого нужно годы провести в боксерском зале, отточить удар, сделать его совершенным, правильным.
И неважно, что била детская рука. Правильно поставленный удар, плюс занятия физкультурой (зря что ли все эти годы отжимался, подтягивался, устраивал бой с тенью, когда никто не видит) — и вот тяжелый, на первый взгляд не сравнимый по мощи соперник сгибается пополам и валится вперед. Чтобы еще получить коленом прямо в хрустнувший нос.
А затем произошло то, чего никто не ожидал, и чего совершенно не мог предвидеть.
Мальчишка должен быть стоически принимать оскорбления, или плакать в углу, оплеванный и забитый, но… получилось то, что получилось. Он прыгнул вперед и коротким, подлым движением воткнул носок ботинка в пах следующему сопернику. А выведя из строя его — кинулся к другому, исвалил его на пол размашистым крюком.
Само собой — со взрослыми это бы не прошло. Но перед ним стояли дети — не тренированные, не обладающие крепким костяком. Просто задиристые, глупые дети.
