По здешним меркам все эти подростки совершеннолетние, но черт подери — какие же они… нет, не глупые… недалекие — вот это слово! Недалекие, необразованные, зашоренные! И притом при всем — взрослые, физически и морально сложившиеся люди. То, что им по пятнадцать лет ничего не значит — в средневековье, коим так и тянет назвать здешний период времени, взрослеют рано, и умирают рано. Все, как на Земле… настоящей Земле.
Ждал, что Верга придет ко мне ночью. Не пришла. То ли ей нездоровилось после наших с ней хулиганств (что немудрено!), то ли были какие-то другие причины, но… я спал один.
И честно сказать — спокойно и хорошо. Я вообще не люблю, когда кто-то спит рядом со мной, чувствую себя некомфортно. То ли привычка старого холостяка, то ли… привычка жить «на-щелчке», когда рычажок предохранителя сдвинут, и пистолет готов к стрельбе. Уснешь, а соседка тебе и воткнет нож в спину. Так что когда та же Верга была в моей постели, я дремал, но не так чтобы уж глубоко. Можно сказать вполглаза.
Провалюсь в дрему, а сам все слышу и вижу. Впрочем, поспать она мне и не давала. Энергии у этой девчонки хватит на роту солдат. Откуда что и берется-то… пре ее стройных формах."
"Утром позволил себе поваляться подольше — все-таки выходной день! Воскресенье! Здесь оно называется не так, что-то вроде «седьмойденьзавершение», если дословно, но суть все та же — в этот день работать нельзя, ибо в воскресенье Создатель отдыхал после создания мира, и кто мы такое, чтобы противиться его воле? Святое дело — воскресный отдых!
С вечера приготовил три камзола, рубахи, штаны, сложив их в найденный тут же мешок.
Отнесу на переделку в швейную мастерскую. Мне не стремно, я ведь на войне, а на войне нет брезгливости и сомнений. Если твоя обувь развалилась — сними батинки с мертвеца и носи. Все, что способствует твоему выживанию — в ранге положенности.
В столовой народа почти не было — она уже закрывалась, оставалось минут пятнадцать до сигнала колокола, так что я быстренько позавтракал подстывшей яичницей с беконом (очень разумный завтрак!) и куском черного пряного хлеба, выпил кружку теплого, как моча узвара из лесных ягод, и довольный, насвистывая какую-то земную мелодию (никак не могу отвыкнуть от этой привычки!) отправился в свою комнату.
Быстро собрался, и через пятнадцать минут я уже шагал по шумной, пыльной улице, уворачиваясь от бесцеременно толкающихся, наглых горожан.
